Мракокрад

Мракокрад обернулся к Вьюге и Вдумчивому – те примчались обратно.

– Кто-нибудь из вас знает его?

– Я о нем слышал, – ответил Вдумчивый. – Зовут Смертонос, он был… ну, вы знаете уже.

– Наемным убийцей? – уточнила Ясновидица. – Хочешь сказать, кто-то подослал наемника убить Мракокрада?

Мракокрад обнял ее крылом:

– Покушение не удалось. Видишь, я не ранен. Не бойся.

– Не бояться? А если покушение повторится? – Ясновидица сердито схватилась за голову. – Точно не вижу… но чувствую, что этот момент дал толчок дурным событиям… все смутно… не знаю, как они связаны или какое за каким идет.

– Мы выясним, кто подослал Смертоноса, – заверил ее Мракокрад. – Это просто. И уж тогда мы предотвратим новые покушения. – Его взгляд сделался холодным и жестким, будто глаза превратились в два оникса. – Поверь, это очень даже не сложно.

Глубин еще ни разу не видел, чтобы его друг так сильно напоминал своего отца. Он вздрогнул и опустился на ближайшую подушку. До него только сейчас дошло, что у него дрожат крылья.

Как он выжил? Что остановило копье?

Крылатик коснулся Глуби́на:

– Надо доставить тебя во дворец. Вдруг нападение повторится.

– Не за мной приходили.

– Да, в этот раз, – ответил телохранитель, – но все же давай уйдем в безопасное место.

– Верно, – вмешался Мракокрад. – Я бы тоже убрался отсюда. – Он потыкал в мертвое тело Смертоноса и нахмурился, словно прикидывая, как его можно использовать. – Вдумчивый, ты не мог бы остаться и приглядеть за трупом, пока мы не пришлем королевских гвардейцев для дознания?

– Конечно, – согласился Вдумчивый.

– Я останусь с ним, – вызвалась Вьюга. – Буду защищать от злых духов.

Вдумчивый боязливо поднял взгляд к потолку, как будто там, выпростав когти, витал дух Смертоноса.

Глубин, все еще ошеломленный, последовал за Мракокрадом и Ясновидицей прочь из шатра. Толпа расступалась перед ними; кто-то отводил глаза, кто-то в открытую пялился. Пара дракончиков взглянула на Мракокрада и бросилась наутек, тонко визжа.

– Вот тебе и раз, – проворчал Мракокрад. – Вообще-то, напали на меня!

Однако Глубин прекрасно понимал, откуда такая реакция: он сам и тревожился за друга, и одновременно боялся его.