Молот Пограничья. Книга II

Основа взревела, разом вытягивая из контура целое море энергии. Я почти физически ощущал, как жив-камень в сотне шагов за моей спиной отдает последнее, но Разлучник вспыхнул ослепительно-белым огнем. Первородное пламя отдало ему свою силу.

Лишь на мгновение — но и этого оказалось достаточно: полыхающий кресбулат с лязгом обрушился на основание клинка Зубова, и тот переломился у самой гарды, оставляя в руке лишь обломок в палец длиной.

— Неплохо, выродок. — Зубов отшвырнул искалеченный меч и ловким движением перебросил второй из левой руки в правую.

"— Напротив, болван. Мы уже победили. — Я отступил на шаг и с улыбкой опустил клинок. — Неужели ты еще не понял?

Злобный оскал на Зубова сменился недоумением, а потом его лицо побледнело и вытянулось. На щеках заиграли желваки, а в глазах появилось то, чего я еще не видел. Нет, не страх — скорее досада и обида. То ли на судьбу, то ли на самого себя — за глупость.

Зубов, наконец, почувствовал, как к Гром-камню стремительно приближается тот, чей Дар куда сильнее и моего, и его собственного. А может, и вместе взятых — особенно сейчас, после чуть ли получасовой схватки.

Горчаков долго запрягал, но ездить при желании умел быстро — а мне оставалось только развлекать незваных гостей до появления подмоги. С этим я как будто справился, сыграв всю свою партию, как по нотам — и теперь бежать Зубову было уже некуда.

Капкан захлопнулся.

Бронированные фигуры за его сиятельством исчезали одна за другой.

Его сиятельство сделал пару шагов назад, в панике огляделся по сторонам и развернулся, явно намереваясь последовать за своими людьми, но на его пути тут же вспыхнула Стена Огня. Уже не такая яркая, как в начале боя — и все же вполне убедительная.

— Не стоит, Александр Николаевич, — вздохнул я. — В этой консервной банке вы все равно далеко не убежите.

Зубов не ответил. Только бросил на меня полный бессильной ненависти взгляд, будто прикидывая, сумеет ли одним прыжком одолеть разделяющее нас расстояние и свести бой вничью, пусть даже ценою жизни.

Но благоразумие победило отвагу. Бронированные плечи опустились, а из груди под кирасой вырвался вздох.