Моё бесконечное падение

Сдохнешь без моего участия. Наш врач знает о твоем состоянии, подтвердит, что сгорела из-за расшатанных Бражниковыми нервов.

Я чувствовала на себе его руки, но не могла ни скинуть, ни сопротивляться. На меня навалилась апатия, я уже смирилась с неизбежным концом и надеялась только на неминуемую месть.

Андрей снова попытался напоить меня, а потом ушел довольно надолго. Следующий его приход я запомнила только из-за физической близости. Он не мог удержаться, а я не могла не заметить.

Ни слез, ни чувств, только бездонное отвращение.

Он не был груб или резок, целовал моё лицо, скулы, щеки, приговаривал какая я красивая и что не должна бросать его снова. А я мысленно молила, чтобы это поскорее закончилось.

— Сейчас ночь… Утром я снова буду в офисе, а к вечеру состоится наше бракосочетание малышка. После я решу, что с тобой делать, — сообщил Андрей, когда вдоволь наигрался с моим телом. — Просто дать тебе умереть и снова довольствоваться фотографией я не могу. Я хочу тебя живую, трепещущую и теплую.

Меня передернуло, то ли от омерзения, то ли от озноба.

Только этот перерыв оказался не таким длинным, как я мечтала. Пришла в себя от навязчивого глухого стука. Два в дверь, два в стену. Два в дверь, два в стену. Ощущение, что стучали в трофейной.

Для чего?

Но стук не прекращался, пока не скрипнула дверь.

— Нашел!

— Не ори.

Я узнала голоса моих мальчишек. Во мне всколыхнулась надежда, которая сразу же запустила все процессы восприятия боли.

Горло пересохло, губы слиплись, тело ломило адской болью, но я слышала осторожные шаги вниз и потрясенный крик, когда они меня увидели.

— Она здесь… Лина, что с тобой?..

— Какого?.. Неси одеяло! Что-нибудь принеси, — орал на Кота Кир.

— Может лучше врача вызвать?

— А может лучше сразу твоего папашу-психопата? — съязвил Кир, отвязывая меня от скамьи и поднимая с нее.

Голова сразу закружилась, и я обессиленно прислонилась к его груди.

— Увези меня, — прошептала я, разодрав слипшиеся губы.

— Тише-тише… обязательно.

Кир хмурился, как-то странно кривился, словно сдерживал слезы, гладил меня пальцами по лицу, осторожно, словно боялся, что я рассыплюсь от прикосновений. А я не могла расслабиться, пока оставалась в этом доме.