Моя чужая женщина

Копия Моне «Вечер в Венеции» – кто-то подарил, уже не помню.

– Я потом накажу тебя, все, отбой, сделай, что я сказал.

Расстегивая верхние пуговицы рубашки, закатываю рукава, достав из бара бутылку коньяка, прихватив два бокала, сажусь напротив, разливаю. У нее очень красивые волосы и кожа, а еще веснушки. И ресницы дрожат. Тонкая шея, выпирающие ключицы, и стебли роз с острыми кровавыми шипами опутывают руку.

– Ты ела что-нибудь?

– Слушай, это все прикольно, даже мило, ты привел меня в свой дом, спрашиваешь, голодна ли я, зачем такие сложности?

– Но ты ведь поехала.

– Я поехала, чтоб ты отстал.

Она нервничает, кусает губы, отворачивается, трет виски, снова смотрит на меня.

– Но я ведь не отстану.

– Я пойду. Мне нечего сказать, кроме того, что уже сказала. Я не представляю опасность для благополучия граждан этого города, я не совершаю никаких противоправных действий.

– Где твои документы?

– Украли. Да, вот так бывает, просто украли.

– Бар?

– Я там работаю, Виссарион взял без всего, посоветовал жилье, платит.

– Повезло, да?

– Да, мало встретишь добрых людей. Очень мало.

– Сейчас что-нибудь приготовлю, сам не ел целый день. Пельмени будешь?

Не хочу нагнетать и усложнять обстановку, пусть просто сидит рядом и сочиняет любые сказки, потом все проверю. Сто лет не варил пельмени, но тут разучиться сложно, хорошо в холодильнике они есть, а еще овощи, выкладываю все это на стол.

– Режь салат, потом договорим.

– Я не хочу.

– Хочешь.

– Тебя странно видеть с поварешкой, – Арина все-таки моет овощи, встав рядом, берет нож, режет огурец, я закидываю в кипящую воду пельмени.

– Меч был бы лучше, я помню, но я не рыцарь.

– Это заметно, ты похож на викинга.

– Даже так?

Удивленно смотрю на девушку, а ведь в школьные годы сам увлекался всеми эпосами и сказаниями о них. Это сейчас сериалы, фильмы, а тогда только твоя фантазия и книжка.

– Да, есть немного.

– Откуда такое впечатление?

– В детдоме в библиотеке книжка была… Вот черт!"

"Арина дергается, бросает нож, вдвоем смотрим, как кровь льется на разделочную доску.

– Детский дом?

– Дай я сама, все нормально.

Не отпускаю, продолжая зажимать рану, у нее холодные пальцы, кусает губы, не смотрит в глаза, словно сказала что-то лишнее, а теперь жалеет. Пельмени кипят, а у нас немая сцена, я жду ответа, а она его не даст.