Моя чужая женщина

Секундное замешательство, молюсь, чтоб мой обман был раскрыт не так быстро, потому что понятно, что по срокам, которые озвучит доктор – а Костя точно меня потащит к нему – будет ясно, что я беременна, но не от Никифорова.

Мужчина снова встряхивает меня, теперь смотрит на живот, которого совсем нет, наверняка высчитывает срок, а он должен быть как минимум три месяца.

– Этого не может быть.

– Я сама не знаю, как получилось, но так уж вышло. Я жду твоего ребенка. Нашего ребенка. Ты ведь не сделаешь ему больно? Костя, ты ведь говорил, что любишь меня, любишь свою лисичку.

Серафима бы не поверила в этот спектакль, да и Покровский тоже, но выбора нет, нужно тянуть время и включать актерский талант, чтоб выжить. Тихон найдет меня, найдет нас, верю, он сможет. Или я сама вырвусь. Зачем только дала себя привезти сюда снова?

– Никаких детей у нас не будет. Никогда.

Голос эхом по квартире, тихий, но для меня словно крик. Костя гладит пальцами мое лицо, стирая с щек слезы, я так и не поняла, что плачу. Его взгляд лихорадочно бегает, губы сухие.

– Костя, ты болен, так нельзя. Ты не сделаешь этого.

– Сделаю. Мне не нужна испорченная кукла. Мне нужна моя непокорная строптивая лисичка. А когда тебя выскребут, ты станешь еще послушней.

Господи, он безумен!

– Ты убил их. Это сделал ты? Моих родителей.

Медленно склоняет голову, взгляд обжигает кожу, саму меня трясет, пальцы немеют, живот тянет тупой болью. Никифоров старше меня на двадцать лет, значит, на момент тех событий, что произошли в моей семье, ему было двадцать пять.

– Хм… какая любопытная лисичка.

– Отпусти, отпусти меня!

Всхлипываю, вырываясь из цепкой хватки. Воздуха не хватает, новая волна истерики накрывает безумием и паникой. Сознание кричит вместе со мной и истекающей слезами душой.

Что бы Костя сейчас ни сказал, не поверю ни одному слову. Он обманывал меня, использовал, лгал в глаза и говорил о любви, построенной на крови и смерти моих родителях. На моем искалеченном детстве, на изуродованной судьбе брата, на моих рухнувших мечтах.

– Ненавижу… ненавижу тебя… отпусти… хочу, чтоб ты сдох!

– Успокойся… тихо… тихо… Арина, успокойся!

Костя пытается привести меня в чувство, картинка плывет, тело становится ватными.

Чернота. Темнота. Полный вакуум.

Я падаю в эту бездну, на дне которой мои десять лет, в течение которых я улыбалась, занималась сексом, верила своему… врагу.

Глава 37

Покровский

– Тихон Ильич, до Савелия Петровича не дозвонился, дал ребятам задание найти его.