Мой темный Ромео

— Пойдем, любовь моя, — мама прогнала парикмахеров и визажистов, подняв меня. Ее улыбка умерла, как только наши пальцы соприкоснулись. — У тебя ледяные руки.

Я сглотнула.

— Это просто нервы.

— Ты уверена? — она заглянула мне в лицо. — Ты бы сказала мне, если бы была несчастлива, верно, Огурчик?"

"Я чуть не упала в обморок, услышав свое детское прозвище. Я ничего не хотела больше, чем вернуться домой. Исправить мою ошибку месячной давности.

— Все прекрасно, мама. Я самая счастливая девочка на свете.

ГЛАВА 24

Даллас

Как и всякая ложь, моя свадьба была слишком красивой, хорошо отрепетированной, а главное – бездушной.

Мое платье олицетворяло царственность. Длинные кружевные рукава, глубокий V-образный вырез декольте, чистый атласный корпус и круглый шлейф, закрывавший всю парадную лестницу особняка фон Бисмарков.

Три модных журнала пришли сделать фотографии. Прибыль пошла на благотворительность – в армию Фридриха. Идея Ромео.

Как и во всем остальном, у меня не было права голоса.

Таблоиды и местные новости сообщали, что одна только цветочная композиция стоила более 120 тысяч.

Я не сомневалась.

Мои родители не пожалели ни копейки на роскошное мероприятие. Мама упомянула ранее, что мы давно превысили отметку в миллион долларов.

На приеме, который состоится во втором ботаническом саду Оливера, увитом плющом, были предложены фирменные коктейли R&D с нашими именами, закуски, приготовленные на месте итальянскими поварами, обладателями звезд «Мишлен», и пятизначные пакеты с вкусняшками, от которых языки развязывались.

Я сникла под тяжелой одеждой, плавая в ткани, впившейся мне в ребра.

Я не ела ничего существенного в течение нескольких недель. С тех пор, как Ромео очистил дом от всего съедобного.

Хетти подсунула мне завтрак с буррито и булочками под одежду, чтобы камеры не засняли, как она нарушает приказ Ромео.

В противном случае все, что мог предложить дом – это капуста, куриные грудки, овсянка и нищета.

Дойдя до края прохода, я остановилась. Ширма из свисающих белых орхидей заслоняла меня от глаз.

Папа материализовался рядом со мной, взяв меня за руку. Он попытался установить зрительный контакт, пока мы стояли на длинном белом ковре, расстеленном на заднем дворе Оливера площадью пять акров.

Я не сводила глаз с орхидей, стиснув зубы.

— Пожалуйста, Даллас, разве ты не видишь, что я опустошен?

Неужели он только что говорил о себе?

— Как и должно быть.