Мой темный Ромео

Ее голая киска блестела, готовая для меня.

Вызов.

Я никогда не уклонялся от него.

Отбросив осторожность на ветер, и оставшиеся несколько клеток мозга, которые она не поджарила своим бессмысленным разговором, я направился к ней.

Когда я подошел к машине, она подняла руку, чтобы остановить меня, и хлопнула ладонью по моей груди.

— Не так быстро.

Это будет быстро, с половиной, учитывая, что я собираюсь кончить только от того, что смотрю на тебя вот так.

Я выгнул бровь.

— Холодно?

— Нет, низкая температура – это твоя фишка.

Меня бесило, что каждый раз, когда я давал ей выбор, она выдумывала другой.

Если я давал ей выбор, она меняла его на одно из своих творений. И теперь, вслед за моим ультиматумом, она выдвинула свой собственный.

И как обреченный дурак, я выбрал все.

Я выбрал свое падение.

Мы взорвались вместе в грязном, разочарованном поцелуе, полном языка и зубов. Она вцепилась мне в шею, наполовину душив меня, наполовину обняв.

Я возился с застежкой-молнией моих брюк, освобождая свой член, который к этому моменту блестел от предэкулята, такой тяжелый и твердый, что стоять было неудобно.

Мои зубы скользнули по ее подбородку, проведя по ее горлу, прежде чем я сделал то, чего не делал уже пять гребаных лет, и вошел в нее сразу.

Голый.

Мой член исчез внутри нее, попав в горячую точку, до смерти сжатую ее мышцами.

О, блядь.

Мой лоб упал на ее.

Я хотел раствориться в ее тумане, просочиться в нее и никогда не возвращаться.

Я хотел жить, дышать и существовать внутри своей прекрасной, сводящей с ума, коварной, приводящей в бешенство проклятой жены.

Она была единственным, чего я никогда не хотел, и единственным, чего я жаждал. Хуже всего было то, что я знал, что не могу отказать ей ни в одной вещи, которую она желает, будь то платье или украшение.

Или, к сожалению, мое сердце на блюде, проткнутое насквозь шампуром, чтобы она его съела. Все еще бьющееся и ярко-красное, как засахаренные яблоки.

Я отступил, затем врезался в нее сильнее. Отстранился и снова ворвался.

Мои пальцы схватили ее за талию, прижав к поверхности, обезумев от похоти и желания. Я входил в нее судорожными, бешеными движениями изголодавшегося по сексу мужчины, выбивая из нее вечно живое дерьмо.