Мой темный Ромео

При очередном повороте событий он заключил меня в объятия, прижав к своей груди. Я не знала, что удивило меня больше. Гуманная реакция или ровное биение его сердца о мое собственное.

Весь мой гнев из-за провала моего плана превратился в облегчение. К моему ужасу, я начала дрожать.

Я знала, что он ненавидит слабость. Я также знала, что никогда в жизни не чувствовала себя слабее. Лежать здесь, обнаженная и нагая, в объятиях человека, которого я ненавидела, лишая его комфорта.

Он баюкал мою голову, как будто я была драгоценной, прекрасной вещью, и гладил меня по волосам, касаясь губами моего виска.

Я ожидала, что его следующими словами будут «не плачь».

Но Ромео отказался соответствовать шаблону.

— Ты никогда не просила ни о чем из этого, Даллас. Я прекрасно знаю. Каждый мужчина в твоей жизни подвел тебя, включая меня.

На меня нахлынуло прозрение. Мой разум отправился в его детскую комнату, проплывая по фотографиям.

Корешки. Любовь.

Ромео Коста не родился бессердечным зверем. Когда-то он любил.

До Морган.

В конце концов, Ромео вырвался из наших объятий. Я вглядывалась сквозь французские окна в чернильную тьму. Должно быть, уже за полночь.

Он погладил меня по щеке.

— Забудь об анальной игре. Мы еще многое можем сделать.

Я кивнула.

— Я знаю это. Я знаю. Я просто расстроена, потому что…

Я напомнила себе о своей цели, пока Ромео все еще балансировал между этим обеспокоенным человеком и зверем, которого я так хорошо знала.

— Мне грустно, потому что я никогда не узнаю, каково это, когда тебя принимают в традиционном смысле этого слова, — я замурлыкала, изображая самое невинное выражение лица.

Теперь я просто воспользовалась им.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я всхлипнула.

— Да, я знаю.

Он сделал паузу.

— Даже если бы я хотел показать тебе, у меня здесь нет презерватива.

— Я понимаю.

— Нет, ты не понимаешь.

— Правда. Я никогда не испытаю секса, так как ты никогда мне его не дашь. Конечно, мне грустно. Мне позволено грустить.

Он вскочил с кровати и прошелся по комнате. Вина, такая густая и осязаемая, исходила от него.

Значит, у него была совесть.

Мои глаза метались, отслеживая его движение, когда он наконец остановился перед матрасом.

— Одевайся.

Я не стала спорить, глубоко погружаясь в воды желания закрутить Ромео. Мой чемодан подал мне белые хлопковые трусики и лавандовый атласный топ.

Я уже собиралась надеть одинаковые штаны, когда меня перебил Ромео.

— Достаточно.