Мой орк

– От меня сейчас никакого толку. Одна смерть лучше двух, тем более, это не твоя война.

– Не говори глупостей.

– Катина, прошу, иди."

"Она не хотела бросать Тайли, совсем не хотела, но и ждать верной смерти, тогда как можно попытаться спасти их обеих… далеко невестка все равно не уйдет, как ни уговаривай.

– Ладно, – встала. – Я постараюсь сделать все, что в моих силах.

– Ты и так уже много сделала. Спасибо, сестра, – взяла ее руку и поцеловала.

И Катина побежала в сторону дороги, а Тайли обхватила живот руками, закрыла глаза и обратилась к Мириде.

– Думала, сбежишь?

– Нет, не думала. Как видишь, сижу здесь, перед тобой.

– На этот раз обойдемся без разговоров, – достал топор и направился к ней.

– Прими души, великая королева Мирида, – зашептала Тайли, глядя на приближение своей смерти.

Вдруг послышался свист, и в шею Унарага вонзилась стрела, следом прилетела вторая – в руку, что держала топор. Сторонники предателя тотчас забеспокоились, хотели уже было отступить, но им не дали. А Тайли продолжала смотерть на Унарага, тот дернулся, однако не остановился.

– Убью, грязная тварь, – прорычал орк.

В тот же миг раздалось лошадиное ржание, огромный конь с наездником в седле выскочил из густых зарослей. Всадник спрыгнул на ходу, подлетел к Унарагу, и в следующую секунду голова предателя покатилась прочь.

– Нашел.

Тайли аж разрыдалась, этот родной низкий голос, который боялась больше никогда не услышать, этот суровый взгляд горящих глаз.

– Неужели, – простонала сквозь слезы, – ты все-таки пришел.

Фаргар смотрел на жену и не верил своим глазам. Такой Тайли он еще никогда не видел, такой изможденной, да в ней совсем не осталось жизни. Однако тут она убрала руки с живота, выпрямила ноги, и взору вожака явился большой живот.

– Ты скоро отцом станешь, – через силу улыбнулась.

– Тайли, – обхватил ладонями ее лицо, а она накрыла его руки своими.

Он много бы хотел ей сказать, но не при всех.

– Ничего не говори. Я все вижу в твоих глазах, мой орк.

Фаргару было нестерпимо больно лицезреть жену в столь ужасном состоянии. Белая, точно снег, худая, будто ее намеренно морили голодом. И это с ребенком-то под сердцем.