Мой однолюб

– Какое ты хочешь? – спрашиваю, касаясь пальцами холодной витрины.

Ваня обнимает сзади, тоже рассматривает ванночки с мороженым.

– Хочу… розовое, – он отвечает с улыбкой, и оставляет на моей пылающей щеке невесомый поцелуй.

– В смысле? Клубничное?

– Пусть будет клубничное…

– А я буду ванильное, – вежливо киваю бармену.

Забрав оба рожка, Ваня снова тянет меня к морю. Вжимаюсь в его ладонь сразу двумя руками и перебираю ногами по раскаленному от прямых солнечных лучей песку и камням.

Вокруг пока немного людей, основная масса ещё не позавтракали, многие спят.

В голове полнейший туман и раскоординация. Ещё час назад, поднявшись с подушки, я о Соболеве и думать забыла, а сейчас послушно иду за ним.

– Ты решил дойти пешком до Анталии? – ворчу, чувствуя усталость.

Ваня отпускает смешок и поглаживает большим пальцем мою ладонь.

– Почти дошли. Не вредничай…

– Мороженое всё растает, – морщу носик.

– Я тебе новое принесу. Какое захочешь.

Тяжело вздохнув, перемещаю одну ладонь на голову, которая оказывается такой же горячей, как песок.

– Давай здесь остановимся, – кивает Соболев на двухместную лаундж-зону в самом конце пляже: деревянный настил с перилами и крышей, по периметру занавешенный тонкими льняными шторами.

Наблюдая, как Ваня выкидывает на подушки, хаотично разбросанные по настилу, «Мальборо» с зажигалкой, дико смущаюсь.

– Что стоишь? – спрашивает Ваня, вручая мне мороженое и подцепляя майку со спины. – Раздевайся.

– Я без купальника, – пожимаю плечами.

Посматриваю на территорию отеля и тыльной стороной ладони вытираю пот со лба. Мороженое в руке манит ничуть не меньше, чем упругий соболевский пресс.

– Давай так. Потом сходим.

Замираю с мороженым в руках, пока он аккуратно поправляет занавески и укладывается на подушки, широко разводя ноги.

– Иди ко мне, Тая. Я тебя не съем…

– Я этого не боюсь.

Вообще-то, я боюсь, что я тебя съем, Соболев.

Делаю шаг вперед.

Скинув сандалии, аккуратно, чтобы не вымазаться, забираюсь внутрь. Укладываюсь спиной на жаркое тело и с облегчением вытягиваю ноги.

Черт.

У него снова стоит. И снова на меня. Но я не заостряю на этом внимание. Просто сжимаю ягодицы и осторожно ёрзаю бедрами.

– Пф-ф… Давай полегче, – над ухом раздается шепот.

Боже. Я не знаю, от чего сгорю скорее – от стыда или от нового чувства внутри, которое, как я догадываюсь, и именуется возбуждением.