Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

— Что не понравилось? — с улыбкой спросил он."

"— Я на войне принял для себя решение, что не буду себя насиловать общением с теми, кто мне не нравится. И это, — я кивнул в ее сторону, — мне не нравится. Это пластмассовый патриотизм. Лучше бы она где-то на эстраде пела и не пыталась тут перед нами комедию ломать.

Он хотел что-то мне ответить, но сдержался, давая мне пройти. Я аккуратно спустился вниз по лестнице и вышел в парк, в котором гуляли раненые. Одного из них на коляске везла молодая симпатичная девчонка.

Я впервые заметил, что землю стала покрывать нежная, едва заметная трава, на деревьях набухали почки, уже готовясь прорваться наружу. По высокому голубому небу плыли праздничные белые облака и птицы, которые с шумным щебетом летали среди деревьев парка. На душе стало легче, и я даже на время перестал думать о том, «что же там в Бахмуте?».

Москва

На шестой день нас погрузили в ИЛ-76 для отправки в Москву.

— Прикинь, мы выжили… — удивленно прошептал мой гражданский вояке.

— Выжили. Но дело-то не доделали. Жаль, конечно.

— Ты не понимаешь… Мы живы! По-настоящему живы!

— Не расслабляйся, — сказал вояка, расстегивая каску и ставя автомат на предохранитель.

После приземления в Москве нас встречало огромное количество машин скорой помощи, в которых было много красивых девушек-медсестер.

— Куда нас повезут? — спросил я у симпатичной рыжей медсестры с веснушками.

— Можно на выбор, — быстро ответила она и сунула мне в руки список военных госпиталей.

— Хочу сюда! В филиал Бурденко в Сокольниках! — я посмотрел на нее и зачем-то добавил: — Там у меня рядом сестра с мужем.

— Хорошо. Я отметила. Вас отвезут туда.

Сокольнический филиал находился в парке и в нем все было на самом высшем уровне. И палаты, и обхождение персонала, и еда. В палате размещалось шесть кроватей, у каждой из которых была тумбочка.