Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Роста в нем было максимум сто шестьдесят сантиметров и никакой особой мускулатуры. Даже став командиром группы, он не перестал самостоятельно выполнять роль гранатометчика. Он, как и все буряты, воевал отлично.

Я грустил и злился одновременно на то, как глупо погиб хороший человек и боец. Он рисковал своей жизнью сотни раз, всякий раз выходя из боя живым и невредимым. И вдруг, как будто исчерпав лимит своего везения, вот так просто упал мертвым. В этом была величайшая несправедливость войны.

В этот момент пришел Леха «Магазин». Он по-прежнему руководил группами подноса всего необходимого.

— Здорово, «Констебль»! Как думаешь, где лучше проложить дорогу? — с улыбкой обратился он ко мне.

— Я не знаю! — сорвался я на него. — Я всего второй день тут, и за это время постоянно что-то происходит. Погиб Артем, погиб «Брейлик». Я не знаю, где тебе лучше прокладывать дороги! — сливал я на него свое напряжение.

Я понимал, что Леха мой друг. Что я сейчас не прав.

"Но ничего не мог с собой поделать. Крик стал какой-то естественной и, казалось, единственной возможностью коммуникации. Чувств было так много, и они так часто менялись от отчаяния до безразличия и от злости до апатии, что их некуда было девать. Леха разозлился, но не стал ругаться со мной и просто ушел.

«Ну и хрен с тобой, “Магазин”!» — подумал я, понимая, что просто не потянул напряжение после госпиталя.

— Извиниться бы нужно… — подал слабый голос мой психолог.

— Не могу! Может, после.

В это время группу, которой командовал «Шот», зажали в одном из домов, занятых ими, и он начал паниковать, как это часто бывает с необстрелянными бойцами.

— Нас зажали! По нам лупят со всех сторон!

— «Сексшоп» — «Констеблю»?

— «Констебль», он «Шот», — вышел на меня «Горбунок».

— Пока он моросит, он «Сексшоп», — ответил я, пытаясь разрядить атмосферу. — «Сексшоп», доложи обстановку? Кратко и без истерики.