Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Дома напряжение спало, и я аккуратно взял автомат на изготовку. Этот украинский Голиаф был напуган, и, судя по тому, что он был без оружия, я подозревал, что он дезертир, который хотел пробраться домой и затаиться там.

— «Каркас» — «Констеблю». Зайди, дело есть, — вышел я в эфир.

Повернувшись к мужику, я направил в него ствол:

— До пояса раздевайся.

— Совсем? — от страха задал он нелепый вопрос и стал снимать с себя одежду.

Он выделялся своей опрятностью и чистотой на фоне других мирных жителей, которых мы встречали.

— Документы есть?

— Нет. Только ксерокопия паспорта. Я местный.

В это время в комнату зашел «Каркас» и, не понимая, что происходит, уставился на меня и украинца.

— Следы от бронежилета видишь? — спросил я «Каркаса».

— Мужики, да я не военный. Я на зоне работал.

Охранником.

— Вот в плен взял, — сказал я и кивнул на украинца. — В штаб сейчас поедем. Подъем.

Мы отвели его на точку «У-10». Это был дом, откуда наши группы эвакуации забирали погибших и раненых и куда группа подпитки приносила БК и продукты с водой.

«Как же все-таки это вышло, что люди, которые жили в одной стране и смотрели одни и те же сказки, теперь стреляют друг в друга?» — думал я, глядя на дом и вспоминая детство.

Это война идей и, как любая война идей, это гражданская война, в которой одна часть страны, совершив переворот, постаралась ущемить в правах другую, восточную, часть, не желавшую принять результаты этого переворота и не желающую менять идеологию большинства русскоязычного населения.

Вот как это вышло.

Я смотрел на этого амбала, который жил на территории Донецкой области и говорил на чистейшем русском языке, и пытался найти хоть одно внешнее различие между нами.

Их не было. Различие между ним и мной было скрыто внутри самого великого произведения природы, или Господа Бога, — в его и моем мозге. Мы верили в разные идеи и ценности у нас были разные. У нас был разный взгляд на историю нашей общей Родины, и мы были не готовы принять чужую точку зрения.

Пока мы ждали наших пацанов, которые поведут его дальше, я решил скрасить ожидание светской беседой.

— Ты вообще знаешь, кто мы такие?

— Наши.