Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

«Грязныш» с разрезанным рукавом и перетянутой жгутом рукой ковылял за ними.

С наступлением кромешной темноты интенсивность стрельбы со стороны украинцев спала. Танк сделал еще пару выстрелов и укатил на перезарядку. Танковые расчеты у ВСУ были отличными. Я не знаю, кто их готовил, и кто ими командовал, но отработали они четко и точно. После подсчета потерь я вышел на связь с командиром.

— Шесть «двести», тридцать «триста». Половина из них тяжелые. Выносим на «Подвал».

— Как вообще обстановка?

— Шесть человек осталось на позиции из шестидесяти.

— «Констебль», ты, судя по интонации, со мной прощаешься? — в своей манере, поддержал меня командир. — Эту позицию сдать нельзя!

— Хорошо. Будем держать. Буду докладывать по ходу пьесы.

Внутри действительно было такое ощущение, что это был мой последний день.

— Доклад каждые пятнадцать минут, — закончил командир.

Я по голосу слышал, что ему тяжело и тревожно. Верил ли он в то, что мы продержимся и не отступим? Я не знаю.

— Ну что? — задал я пространный и очень конкретный вопрос.

— Командир, мы с тобой, — за всех ответил Женя.

Остальные молча смотрели на меня и ждали моих приказов.

— Пацаны, для меня большая честь воевать с вами.

Мы стояли и смотрели друг на друга, понимая, что ситуация непростая, и мы можем погибнуть.

— Нам нужно занять круговую оборону. Собирайте все магазины, которые остались от убитых и раненых. Там, на бруствере, лежит пара человек. Заберите у них магазины и гранаты.

Они кивнули и молча разошлись по траншее, занимая огневые точки.

У нас оказалось тридцать автоматов, сотни три полных магазина к ним и большое количество гранат.

— «Дружба», ты держишь север. Наблюдай в теплак дорогу в сторону Бахмута и заправки, и, если поползут, стреляй. «Айболит», бери западное направление. Остальные рассредоточиваются между ними на расстоянии семи-восьми метров.

У меня с собой был блокнотик, в котором были записаны шесть телефонов.