Мой любимый враг

— Значит, по-твоему, я человек расчетливый и с низменными страстями? Какой плачевный образ! Я так понимаю, придется усердно трудиться, чтобы изменить твое мнение обо мне. — Он с интересом рассматривал ее искаженные гневом черты, затем тихо рассмеялся. — Да, много сил понадобится, чтобы убедить тебя в том, что я не дьявол. Впрочем, у нас есть несколько месяцев. Кто знает, что случится в это время?

Мэдисон лишь открыла рот, чтобы выкрикнуть что-нибудь обидное, как его голова наклонилась и его губы прижались к ее губам.

Его язык, властный, настойчивый, требовал немедленного ответа, и как бы она ни боролась, а желание оказалось сильнее. Она чувствовала, что этот человек обретает контроль над ее волей, подавляет и лишь одним прикосновением превращает ее в мягкую, податливую глину. Его губы и принуждали, и ласкали, вели ожесточенную битву за сердце и душу. Земля качалась и куда-то плыла, ноги стали ватными. Его руки крепко обвили ее талию, подтянули, прижали. Она почувствовала упругость мужских бедер, и это напомнило ей о его превосходящей силе.

Мэдисон хотела его.

Никогда еще в жизни она не испытывала такого желания к мужчине. Ее неискушенное тело требовало того, что он может дать ей в полной мере и сделать это без стеснения и естественно.

Деметриус прижал ее к стене, продолжая свою сладостную пытку. Он прикусил ее нижнюю губу, замер на мгновение, и тысячи стрел Эроса вонзились ей в пах, превратившись в одну горячую лаву, обвившую поясницу.

Наконец он оторвался от нежных губ и посмотрел на девушку.

— Все еще ненавидишь меня?

— Да.

— Хорошо. — Он усмехнулся. — Не хотелось бы, чтобы война закончилась прямо сейчас. У меня в запасе несколько тактических планов, ведущих к победе.

— Для тебя это лишь игра, не так ли? — хмуро бросила Мэдисон. — Игра, в которой победа уже определена, потому что ты сам меняешь правила.

— Правила те же, о которых мы договорились.

— Ой, правда ли? — Она бросила на него циничный взгляд. — А как насчет соглашения, где обговаривалось бы не распускать руки?

— Я не буду силой принуждать тебя к тому, к чему ты не будешь готова.

— Мило! Ты не будешь силой принуждать меня, но ты, черт возьми, так все повернешь, что у меня не останется сил для сопротивления!

Его темная бровь выразительно изогнулась.

— Так ты признаешь, что испытываешь искушение?

— Нет! — горячо возразила Мэдисон. — Я ничего не признаю.

Он, улыбаясь, рассматривал, как от негодования на ее щеках появляется румянец.