Мой босс по прозвищу Сатана

— Андрей Александрович, вы ведёт себя сейчас как… как… — запинаюсь.

— Как тот, кто спасает тебя от твоей истерики? — его горячая ладонь сжимает мне ягодицу, крепко удерживая меня на плече.

— Как огромный самец, который тащит самку в свою пещеру чтобы… — вновь осекаюсь, кусая себя за язык, что ж у меня все мысли только о его умелых, быстрых пальцах.

Сата́нов хрипло хохочет.

— Будешь дёргаться, грохнешься, — проговаривает он, затем добавляет, — это твоя сексуальная фантазия? Самец, таскающий самку в пещеру, чтобы трахаться? Ты вспоминала обо мне после того как обкончала все мои пальцы, м?

— Т-ш-ш-ш-ш, — и стукаю его по спине ладонью, оглядываюсь насколько это возможно по сторонам, вдруг это кто-то услышит.

— Вчера ты не стыдилась, когда сама на них насаживалась, — вновь смешок.

— Тише говорю, — шиплю я на него.

— Поговорим? — примиряюще.

— Хорошо, давай поговорим, — отвечаю сквозь зубы, — только поставь меня на ноги.

— При условии, что ты не убежишь.

— Андрей Александрович, — цежу сквозь зубы, — вы всё время заключаете сделки, может уже остановитесь?

— Да или нет?

Стону от безвыходности, но выдаю:

— Да.

Сата́нов ставит меня на ноги и ещё несколько секунд удерживает на меня свои руки. Между нами напряжение, которое натянуто словно тугая тетива, того гляди и выстрелит. Его горячий взгляд и горячие руки на талии, разлетающиеся по телу мурашки. Я мгновенно влажнею и смущаюсь как девчонка. Но мы на стоянке, возле здания полиции и я вся пропахла запахом казёнщины.

— Во-первых, я всю ночь был недалеко от тебя, занимался тем, чтобы вызволить наши задницы из этой заварушки.

Мне вдруг становится стыдно, но я не сдаюсь:

— А чего тогда одет и пахнешь так словно вышел из бутика Джорджа Армани?

Сата́нов криво усмехается?

— У меня есть масса привилегий и… друзей. К тому же до того как тебе выйти, я успел встретиться с парочкой тех лиц, которые могут повлиять на наше дело. А к ним в вонючей одежде не сходишь, — Сата́нов как всегда великолепен и у него всё разложено по полочкам.

Аргументы железные и я прикусываю губу от досады.

— Понятно. Извиняться ты тоже не умеешь, как и называть вещи своими именами. Садись в авто, поговорим дома.

— Я еду к тебе? Зачем? Ведь опасность миновала. Может отвезёшь меня к себе?

— Садись в авто. Дело только начинает раскручиваться. Мне спокойнее, когда ты рядом, Иванова. Несмотря на мой бодрый вид, я ужасно устал, — признание вырывается из него.

Я и вправду замечаю усталость на его лице.