Руки моей не отпускай

А тут какой-то придурок может испортить такой кадр!

Все, даже водитель Антон Евгеньевич, что пошел вместе с группой на лед посмотреть, как они снимают эти самые репортажи, прониклись переживаниями Игоря, напряглись, но вынуждены были держать свои возмущения при себе – потому как продолжал работать микрофон на камере, так называемая «пушка».

А «крузак», как назло, начал выписывать восьмерки и круги на льду, словно перед кем-то выпендривался. Нет, понятное дело, тут такой потрясающей красоты пейзаж, что голову сносит, особенно если водитель в неадекватном состоянии, а может, просто туристы приехали посмотреть и от полноты чувств закладывают кренделя, но вообще-то это не есть хорошо и, может быть…

Не успел Ярославцев додумать свою мысль про опасность, как внезапно раздался очень странный звук, словно кто-то громко и резко порвал огромный лист бумаги, и в следующую секунду автомобиль вдруг резко «клюнул» передком вниз.

В первое мгновение еще никто не успел осознать, что происходит, а Игорь уже перевел свою камеру на джип и снимал, а вот в следующую секунду заорала режиссер Юля.

– А-а-а! – звонко и перепуганно-истошно верещала она, и вместе с ее криком сорвался с места Ярославцев, а за ним, отстав на пару шагов, водитель Антон Евгеньевич и техник группы Олег, а за ними Игорь, не останавливавший съемку.

Они неслись к машине, которая, еще раз дернувшись всем своим могучим корпусом, ухнула под воду до половины кабины.

– Звони 112! – кричала где-то за спиной Ася, бежавшая следом за мужиками, видимо, Юле, переставшей бедово орать.

– …! – коротко, но емко нецензурно ругался на бегу Антон Евгеньевич. – Козел, придурок недоделанный! Ах, ты ж, … твою дивизию!

Они очень быстро бежали, но не успели совсем чуть-чуть – что-то издало утробное ухание – не то лед или вода, не то машина, жаловавшаяся на свою погибель, и под ее задними колесами обломилась кромка льда, державшая ее до сих пор наверху, и джип, дернувшись всем своим могучим телом, резко пошел под воду.

Ярославцев, подбежав к краю огромной образовавшейся полыньи, еще на бегу начал торопливо сдирать с себя верхнюю одежду. Подбежавший к нему через мгновение Антон Евгеньевич, удивительно шустрый для плотного мужичка лет за пятьдесят, завернул очередное матерное коленце и принялся раздеваться следом за ним.

– Куда?! – яростно заорала на Василия Ася, подбегая и хватая его за руку.