Мир, который без меня. (Альтернативный гей-роман).Книга 3.

У него совершенно не развиты мышцы, способные выдержать такой звукоряд. Парень улыбнулся. Кто угодно, но только не Рой."

"— Мне надо подумать, — не совсем уверенно ответил Джим. — Скорее всего, я смог бы дать точный ответ лет что-нибудь через четырнадцать. Сам оригинал еще не определился. Чего же вы хотите от клона? ..

— А что вы думаете, Коллин? — не унимался ведущий.

— Я могу сказать только одно: Не могу представить, какое выражение должно быть на лице Рея в этот момент.

Сам оригинал еще не определился.

Энди так и не представил, что должно быть на лице Роя в этот момент, да и момент в его понимании — не что иное, как самый наиабсурднейший абсурд. А нужно ли ему, чтобы оригинал определялся? Нужно ли искать большего счастья, чем абсолютное? Рой и так отдал парню все, что мог, и требовать от него еще большего — это варварски. Мог ли Рой, был ли способен любить сильнее? Энди не хотел знать ответ. Что еще можно добавить к ночи, когда ты спишь, подложив под голову руку любимого человека и накрывшись объятьем второй руки? Какие еще слова можно добавить к песне, которая ровными ударами сердца рвется через его грудную клетку и стучится тебе в лопатку? Что еще не хватает тишине, в которой кожей можно ощутить теплое дыхание? Получается, ты ошибся, если есть возможность усовершенствовать совершенное?"

"Энди очнулся от прикосновения.

Оно ощущалось холодным, скользким и неприятным. Он открыл глаза и увидел темноту. Последнее, что обозначила память — это то, как его чем-то ударили в полицейском участке. Он помнил, как теряет сознание, а дальше прогнивший мост памяти обрывался. Тело уже не болело, а непрерывно ныло. Где-то капала вода, и попискивали крысы. Было сыро и холодно. Запах мокрой пыли и разложившейся ржавчины давно пропитал помещение и уже царствовал в носоглотке мальчишки. Энди хотел пошевелиться, но понял, что лежит на полу лицом вниз и… полностью обнаженный. Горло забито сопливыми сгустками, а губы слиплись от запекшейся крови. Парень попытался оглядеться, но не смог поднять даже головы. Внутри медленно оборачивалось смузи из отвращения, адреналина и усталости. Иногда проплывали вкрапления воспоминаний, но они делали вкус еще более омерзительным. В мозгу проступали ветхие обрывки кинопленки с размытым изображением и глухим заедающим звуком. Он видел, вернее, вспомнил, как Смит нерешительно пинает его ногой, а после склоняется, чтобы рассмотреть.