Шипучка для Сухого

Иллюзии у меня развеялись в первые недели работы. Героический флер разлетелся в пух и прах о реальность, в которой ровным строем шагали бесконечные пенсионеры с давлением, температурой и сердцем. Многих из них бригады уже знали даже не в лицо, а, как поется в популярной песенке, по всем трещинкам… За два месяца моей работы на скорой, по настоящему тяжелые ситуации случались два раза.

Первый — упавший с высоты мальчик, которого мы довезли живым до приемного, а второй — наркоман с передозом.

На станции я сдалась, переоделась и вышла на вечерний воздух.

И первое, что увидела — знакомую до боли черную машину.

Прямо у ворот станции.

3. Сейчас

Не смотри назад, мой милый! Ну зачем тебе опять

Все, что было, что уплыло, все плохое вспоминать?

Не смотри назад, не надо! Только хуже от того!

Прошлое… Случайным взглядом воскрешаешь ты его!

Что в том прошлом? Боль и радость, и надежд обманных сон,

И наигранная сладость, с горькой правдой в унисон.

Наши глупые ошибки, наше счастье и беда.

Все, что прочно было — зыбко! Пусть исчезнет навсегда!

И пускай придаст мне силы твоя нежность в трудный час.

Не смотри назад, мой милый! И беда минует нас.

М. Зайцева.

Сейчас.

— Привет, Олька.

Я уже открыла рот, чтоб выдать ему вместо приветствия все, что думаю о его методах назначения свиданий, но он успевает раньше.

И выбивает из колеи этим своим простым «Привет, Олька».

Сразу как-то нежданно колет сердце, и слезы на глазах выступают.

Я молча смотрю на него, такого высокого, строгого. Настоящий ариец.

Откуда что взялось?

Кажется, совсем недавно он был пугающим и жестким, но вполне себе русским мужиком. Непростым.

Опасным. Но русским.

А тут… Холодная сдержанность, лицо такое… Безэмоциональное.

И только взгляд прежний.

Он внимательно смотрит на меня, потом как-то резко пересекает комнату, я даже и заметить ничего не успеваю, и вот уже рядом. И вот уже руки его на моей талии, сминают служебную робу, и взгляд ярких арийских глаз теплый такой, живой.

Додумать не получается, потому что он целует. И обрушивает на меня такое родное, такое долгожданное (Господи, сколько же я ждала-то?) безумие.

Все, как в самый первый раз.

Остро, горячо, больно. И сладко. Я не сопротивляюсь больше. Не хочу ничего говорить.

Не надо нам разговаривать. Одни беды от этого.