Шипучка для Сухого

Его взгляд жадный, настолько тяжелый, что я сама двинуться не могу, просто подчиняюсь, позволяя меня брать так, как ему хочется. Как ему нравится.

А ему нравится именно так. Грубо. Сильно. Жестко. Подчинять. Доминировать. Проводить ладонью по голому телу в распахнувшемся халатике, до горла. Придерживать. Крепко, но без усилия. И смотреть в мои мутные от удовольствия глаза. Потому что боль — тоже может быть удовольствием. Кому, как не мне, медику, это знать?

А потом, когда все заканчивается, он заботливо мажет мое истерзанное тело тем кремом, что оставил Игнат.

И не только там, где ушиб, но и в других местах.

Варит кофе, мажет бутерброды. Я теперь богатая, у меня есть, из чего бутерброды делать.

Ему периодически звонят, чего-то требуют.

Олег всех отправляет. Спокойно и деловито. Без особых слов и видимых усилий.

А я в каком-то трансе нахожусь. В полусне. Периодически проваливаюсь в дрему, даже не задумываясь, что в моей квартире, по сути, совершенно незнакомый мне и явно недобрый человек. Словно что-то внутри моего глупого мозга понимает, что Олег Сухой — не опасен.

Этот странный, поселившийся в моей голове туман дает понять, что спокойнее и правильнее мне быть рядом с Олегом.

Это странно, это дико, но это так.

Сухой периодически заваливается ко мне на кровать, обнимает, целует, немного тискает. Но никаких попыток продолжить наш секс-марафон не делает. Словно понимает, что переборщил, и теперь осторожничает. И я ему за это почему-то иррационально благодарна.

Вечером он все же уходит. Видно, не смог в очередной раз отбодаться от каких-то дел, и потому страшно злится. Но идет.

Коротко инструктирует никому не открывать, жадно и обещающе целует в истерзанные губы и сбегает по лестнице вниз.

А я…

Я ложусь спать.

И сплю без сновидений, спокойно и крепко.

А утром просыпаюсь от звонка в дверь.

Олег…

16. Примерно двадцать лет назад

В окна смотрит мокрый Питер.

Он сосед наш и свидетель…

Он такие вещи видит,

Что не знает даже ветер.

Он такие вещи знает,

Что забыло даже солнце.

Мокрый Питер замерзает

И в окно твое смеется.

М. Зайцева.

У меня дела никуда не делись, само собой. И отключение в такой момент на пользу не пошло.

Если день я тупо забил, окунувшись в мою Шипучку с головой, то вечером все же приходится ехать общаться.

С захаровскими, суками. Они продавили дурака Вектора, и тот реально чуть не плакал в трубку.

Очень не хотел оставлять девчонку в такой момент.