Михаил II

Хорошо, солнце уже почти село, и следы боя уже не так шокировали."

"О потерях, которые понёс мой праздничный кортеж, я узнал от подошедшего Максима. Они с Силиным разделились – поручик направился к спецгруппе, а Максим занялся печальной бухгалтерией. Наибольшее количество убитых и раненых понесли лейб-гусары. До боли было жалко этих красавцев-кавалеристов. Но злодейка судьба не смотрит на представительный вид и умение сопровождать важных персон, в бою она на стороне опытных и сообразительных. И за примером далеко ходить не нужно.

Это, конечно, джигиты-ингуши. Среди них был всего один раненый. Правда, под пули террористов попало довольно много лошадей. Но сами горцы умудрялись каким-то образом не пострадать, когда лошадь падала. Вот что значит фронтовой опыт и умение правильно себя вести, когда находишься под огнём противника. В силу своего привилегированного положения лейб-гусары не были обстреляны и, когда попали под пулемётный огонь, долго соображали, как себя вести. Ведь команды спешиться и прятаться от пуль за лошадей не было. Вот девятнадцать лейб-гусаров поплатились за это своими жизнями, и ещё неизвестно, смогут ли вернуться к нормальной жизни двадцать один раненый гвардеец. Одним словом, больше половины лейб-гусаров были выведены из строя. В отличие от конных ординарцев, которые в силу обстоятельств оказались ближе всех к пулемётным позициям террористов, и, несмотря на это, большинство из них смогло остаться в строю и вести огонь по противнику. Из двенадцати конных ординарцев в живых осталось девять человек. Пускай трое из них ранены, но остаться в живых под кинжальным пулемётным огнём – это нечто. И говорит об умении мгновенно соображать и правильно действовать в экстремальных условиях, когда права на ошибку нет. Ребята, несомненно, проявили лучшие качества воина, и те из них, которые не особо пострадали, вполне достойны быть зачислены в спецгруппу.

Вот что я подумал, когда выслушал Максима о потерях среди сопровождавших нас кавалеристов. Хотя информация была весьма печальная, но меня охватила внутренняя радость.

А радовался я тому маразму, который меня охватил перед остановкой автомобиля. Если бы не состояние одиночества после всплеска эйфории от того, что Михаил стал всеми признанным императором, то тогда я не решил бы пересадить Каца к себе. И тогда порядок движения кортежа сохранился бы, и целью кинжального огня пулемётов стали бы «Роллс-ройс» и «Паккард». Тогда, вполне вероятно, лейб-гусары остались бы живы, а вот мы с Кацем – вряд ли.