Михаил II

А вот если вы и остальные латышские стрелки активно поможете ликвидировать этот мятеж, то я буду ходатайствовать о поощрении участников операции.

– Господин генерал, я всё понял. Можете рассчитывать на меня и остальных стрелков. Мы верны присяге и императору. Приказывайте, латышские стрелки выполнят любой приказ!

– Хорошо! Тогда принимайте командование над оставшимися верными присяге латышскими стрелками. Я вас назначаю командиром батальона. Бумаги оформим потом. Первое вам задание – выявить в среде арестованных тех, кто сознательно поддерживал мятежников.

Они будут расстреляны после рассмотрения их дела в военно-полевом суде. И расстреливать их будут преданные этими подонками сослуживцы. То есть ваши подчиненные. Понятно, поручик?

– Так точно!

– Тогда получите оружие у поручика Симонова и приступайте к службе!

Я подозвал Симонова и при латыше распорядился выдать освобождённым винтовки. А трофейного оружия было много – хватило бы, чтобы вооружить ещё одну такую же группу. Хоть латышам и выдали оружие, но чтобы окончательно им доверять, я приготовил им ещё один тест.

Мне уже был известен один явный мятежник, это прапорщик латышских стрелков, который убил вахмистра. После моей попытки его допроса этого человека опять поставили в строй арестованных мятежников. Он наверняка был известен своей активностью в мятеже освобождённым нами латышским стрелкам. И если они мне его не выдадут, то Бог им судья, а я доверять этим людям уже не смогу. Создам расстрельную команду и без них, а степень вины задержанных, кому жить, а кому умирать, будет решать полевая «тройка». "

"Да, я решил воспользоваться опытом, который почерпнул в книгах своего времени. Во времена красного террора как раз тройки преданных делу революции людей решали, кому из арестованных жить, а кому умирать. В данный момент революции, конечно, не было, но предреволюционное состояние в стране имелось. И решительные меры предпринимать было нужно. Себя я не считал истиной в последней инстанции. В конечном счёте решать, кто смертельный враг, должны были люди из этого времени.

Вот я и решил поставить на это дело известных мне людей – поручика Симонова, прапорщика Хватова и, за представителя нижних чинов, казака Сергея. Тем более парень пострадал от мятежников и являлся как бы совестью погибших казаков. В проницательности этих людей я не сомневался. В преданности империи тоже.

Вот когда поручик Берзиньш пошёл проводить работу со своими людьми, я занялся организацией никому не ведомой судебной структуры.