Милаха

Работа, ничего личного, да? Хотя, мог бы, конечно, и поздороваться, в память, так сказать, былой дружбы.

– Привет.

– Ладно уж, не буду тебя под монастырь подводить…

Пока я поднималась, он уже встал в проходе боком, придерживая для меня открытую дверь.

И как будто какой-то грёбанный магнит сработал. Фу-у-ух, а кровь-то как зашумела в ушах!

Стояли в дверном проёме и смотрели друг другу в лицо. Месяц его не видела, две недели со времени последнего телефонного разговора не слышала… А такое впечатление, что полгода прошло.

– Ты как-то… осунулся, что ли?

Он усмехнулся.

– А ты красивая.

Было ли это приятно? Охрененно как! Но я не позволила себе это дочувствовать. Поспешно сунула сверкающую, пляшущую в сердце искорку под замок.

И всё же я была под градусом, мне море было по колено, и я смотрела в Лёшкины глаза прямо, и кто знает, что там в них было? Во всяком случае, Лёшка не выдержал, отвёл взгляд. Скользнул им по моим губам, по шее, по глубокому декольте… И вдруг расплылся в улыбке – такой широкой и открытой, такой знакомой… Опустил голову, закусил губу, пытаясь взять себя в руки, но безуспешно.

– Скажи, над чем ржёшь, Савченко, вместе поугораем!

Он только мотнул головой, и улыбка переросла в смех. Моя тоже. Просто стояли и ржали, как два придурка. За этим нас и застукала Зойка.

– Нормально… Куревом несёт аж от сортира, а он тут развлекается! Блядь, Лёш, если у меня хоть одна орхидея сдохнет, я тебе лично под второй глаз засвечу! Милусь, ну а ты чего мне персонал портишь? Я, конечно, всё понимаю, Лёся у меня парень видный, но Машков твой там громы и молнии мечет!

Мы с Лёшкой шарахнулись друг от друга, словно освобождая проход для хозяйки… И она вошла в оранжерею.

"– За-е-бись… Лёша, ты попал на бабки. Поздравляю! – Сокрушённо развела руками.