Милаха

Там, насколько я понимаю, горячей воды нет, да?

Я пожала плечами:

– Да тут нигде нет, газовые колонки у всех. А тебе нафига вообще?

– Снять хочу.

– В смысле?

– Свою сдам, нашёл уже тех, кто на два года возьмёт, только им вот уже с мая надо. Ну и ладно. Перекантуюсь месячишко на съёмной, что от меня, убудет?

– Не поняла?

– Ну, в армию я в конце мая иду. Весенний призыв, ты не в курсе? Всё уже, и с военкомом встречался и знаю, куда берут.

– И куда?

– В ВДВ.

Ох, как он это сказал! Слегка небрежно, но в то же время гордо.

Кажется, даже плечи расправил и словно взрослее что ли стал. Серьёзнее, мужественнее… А я вдруг испугалась.

– А как же Чечня?

Он рассмеялся.

– Стандартный женский вопрос. Да как у всех, Люд! А по стройбатам отсиживаться – русских так и будут нагибать, кому ни лень. К тому же, там и война-то на исходе уже, немного дожать осталось.

Новость легла на сердце неприятной тяжестью, но я промолчала. Да и что тут можно было сказать? На каком основании?

– А ты сама-то куда идёшь? Может, если есть время, покажешь мне этот ваш секретный дом?

Шли не спеша.

Щурясь, поднимали к небу лица, балдели под солнцем, как кошаны на подоконнике, но вот с разговорами… Когда обсудили погоду и всякую фигню, попробовали говорить о школе – но всё самое интересное так или иначе касалось наших с ним прошлых отношений или его мамы. Говорить об институте-технаре – всё упиралось в наш с ним разрыв и смерть его мамы. Выходило так, что общих тем уйма, а поговорить не о чем, потому что слишком уж они общие. Поэтому больше молчали. Но молчание это не было тяжёлым, наоборот – мне было легко. Как это сказать-то… спокойно, что ли.

– Кстати! Видел тебя на рекламе, – оживился вдруг Лёшка. – Неожиданно, надо сказать!

– Очень интересное определение, – хмыкнула я. – Неожиданно хорошо, или неожиданно плохо?

– Неожиданно, что ты тоже работаешь у Зойки.

– А сама реклама?

– Красивая. И ты там очень хорошо вышла, прям профессиональная модель. Тебе бы на телевидении попробоваться, думаю, получилось бы.

Приятно, блин! Стараясь скрыть довольную улыбку, я наклонилась к зацветающему уже кусту смородины, окунула в него лицо. Боже мой, вот она радость жизни-то! В таких мелочах! Отщипнула маленькую веточку с жёлтыми цветочками, пошли дальше.

– Не показалось тебе, что она слишком вызывающая?

Лёшка пожал плечами:

– Да нет, что там такого-то? А что, кто-то сказал, что вызывающая?

– Да просто, – отмахнулась я, – не бери в голову. Вон, смотри, тридцать восьмой.