Милаха

– Да не уезжал он в Турцию, это слухи. Камар тогда сразу в Москву свалил. Должность заимел козырную, что-то вроде советника по международному культурному обмену при администрации Московской области. – Пожал плечами. – Ну… Как-то так. Раскабанел, обрюзг на казёных харчах. Ему сейчас если и идти в криминал, только крышей над кем-то. Сам пачкаться не будет, да и не потянет. Отяжелел.

– Ну? Так крышей над проститутками!

– Над Московскими – может быть, а над нашими уже есть смотрящий.

– В смысле?

– Что в смысле? Всё давно уже распределено.

Над барыгами и попрошайками Филиппов встал. Над мокрушниками – Холмик. Сфера услуг под Селимом – тоже турок, но далеко не Камар.

– А сверху всех кто?

– Если бы это было очевидно, он не был бы сверху… Слушай, а зачем я вообще тебе это рассказываю? Всё, хватит. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Угу. И дольше живёшь.

– Вот именно.

– Но всё-таки, получается, что когда ты разбирался с моей шубой и просил выдать тебе ту сладкую парочку – ты обращался к Филиппову?

Денис глянул на меня мельком – брови в кучу, желваки на скулах подрагивают.

Начинает злиться.

– А потом, когда увёз из города эту девочку – ты украл её у него же?

– Так, Люд, отбой! Ты лезешь не в своё дело.

Я психанула, сцепила руки на груди.

– Ты – моё дело! А значит, всё, что касается тебя – тоже моё дело! Понятно?

А он рассмеялся и тяжело, многообещающе погладил моё бедро:

– Значит так, планы меняются! Сначала постельный режим, а потом уже отсыпаться. Согласна?

Глава 27

На Пасху, двадцать третьего апреля, погода была солнечная, тёплая – по-настоящему летняя.

Та самая волнующая пора, когда бодро прёт молодая зелень, цветут абрикосы и вишни, буквально на глазах набирает цвет сирень и каштаны. Пора забыть про куртки, кофты, ботинки и колготки. Пора подставлять игривому ветерку стосковавшуюся по воле, белую как кефир кожу…

Макс и Виталя сегодня естественно не работали, поэтому Денис сам подвёз меня до моей бывшей школы и поехал к законной семье.

Я шла по залитым ласковым солнцем улицам и в который раз за эти сутки офигевала от счастья. А ещё – от свободы."

"Сегодня меня никто не ждал за углом, мне не надо было никого предупреждать о том, что я, возможно, задержусь, не надо было в любом случае, даже если дела завели в другой конец района, возвращаться к условленному месту. Я могла бы развернуться прямо сейчас, прыгнуть в автобус и поехать хоть в центр, хоть на противоположный конец города.