Милаха

И могу себе представить, что происходило у бабушки в Разгуляевке!

Мама, теперь уже не Кобыркова, а Панюшкина, наконец-то, впервые за последние двенадцать лет, улыбалась во весь рот и всё вспоминала, как я едва ли не силком тащила её в стоматологию, попутно отметая отговорки вроде: «дорого» или «скажут – позорище беззубое», или «у меня и пойти-то не в чем»… Лечение и протезирование и правда оказались неожиданно дорогими, но и сделали всё классно, не зря я, послушавшись совета Дениса, обратилась сразу в частный кабинет, а не в государственную зубодёрню.

А вот два моих камня преткновения – Машковы, дочь и отец, на рекламу отреагировали неожиданно.

На следующий день после появления билбордов, Ленка пришла в технарь в дурном настроении и разговаривала со мной сквозь зубы. Я даже не сразу сообразила в чём дело, по привычке подумала, что где-то спалила наши отношения с Денисом, притаилась на всякий случай. Но после её фразочки: «Да где уж нам, простым смертным, до Олимпийских богов!», язвительно брошенной в мой адрес всего-лишь после безобидной похвалы Ольгой Анатольевной моего сочинения, всё поняла. Было жутко неприятно.

Денис появился в Белокаменке вечером того же дня, что и реклама вдоль дорог. Уставший какой-то, даже заторможенный. Костяшки пальцев сбиты в кровь. У меня тут же тревожно заколотилось сердце – дрался? Где? С кем? Почему? Но он вёл себя так, словно ничего не произошло, синяков на лице, каких-то ран или ещё чего-то вроде не было.

Четыре дня его не видела, жутко соскучилась – по серьёзным, пытливым глазам, по пахнущим табаком щекам, по крепким объятиям и его нетерпеливому желанию. Сама хотела его, как больная! Кажется, дали бы мне волю – я бы занималась сексом с утра до ночи и с ночи до утра, и, причём, каждый день… Может, весна так действовала? Но скорее всего бесконечные мысли о Денисе, воспоминания былого и фантазии, как это будет, когда он появится снова.