Место под солнцем

— Но вы утверждаете, что к дому убитого не подходили и из пистолета не стреляли?

— Не подходила и не стреляла. Я сидела во дворике, в Безбожном переулке. А пистолет лежал в ящике. — Она вдруг резко вскинула на Чернова огромные лилово-синие глаза. — Что с Гришечкиным? Откуда у вас пистолет?

— Гришечкин Феликс Эдуардович погиб в автомобильной катастрофе. Пистолет находился в его портфеле.

— Феликс погиб? — прошептала она побелевшими губами. — Господи, я виновата перед ним… «Сейчас она заявит, что и Гришечкина тоже убила, — с нервной усмешкой подумал Чернов.

 — Она совершенно сумасшедшая. Она может быть тысячу раз нормальна по медицинским показаниям, но с точки зрения здравого смысла она сумасшедшая…»

— Вы отдали Гришечкину пистолет?

— Да.

— Он попросил вас об этом?

— Да. Он сказал, что будет обыск и пистолет надо выбросить.

— Но если вы не стреляли в Калашникова, почему в таком случае отдали пистолет? Чего вы испугались?

— Когда пришел милицейский майор и стал спрашивать, где я была той ночью, я поняла, что у меня нет никакого алиби.

Я испугалась за бабушку. Ей будет очень плохо в больнице. Она привыкла к домашней обстановке.

— То есть вы не исключали возможность ареста?

— Конечно. Я знала, что попаду в число подозреваемых. Но после разговора с майором у меня не осталось сомнений.

— И поэтому на всякий случай стерли отпечатки пальцев с оружия? — быстро спросил Чернов.

— Я не прикасалась к оружию. Пистолет лежал в шкатулке, в ящике. Если бы я решилась стрелять из него, то сначала свинтила бы табличку с гравировкой, а потом выкинула пистолет.

Сама. А стереть отпечатки, спрятать назад в ящик — это глупо.

— Действительно, неразумно, — согласился Чернов, — однако Гришечкину вы пистолет отдали. Это тоже было не совсем разумно. Я не вижу логики в ваших поступках.

— А не надо искать никакой логики. Ее нет. Есть страх и тоска. Не дай вам Бог такой тоски.

— Страх чего?

— Греха. Нет ничего страшней греха. Душа обугливается. Я виновата, что первое и единственное в моей жизни сильное чувство было по сути своей блудом.

Я виновата перед Глебом, перед его женой, перед Феликсом. Но больше всего я виновата перед своей бабушкой. Нищие духом блаженны только на том свете, на этом — несчастны и беззащитны.

— Ольга Николаевна, я спрашиваю вас в третий раз. Вы признаете себя виновной в убийстве? Не в переносном, а в прямом смысле. В юридическом смысле. Вы стреляли в Калашникова или нет?

— Нет. Не стреляла. Я в третий раз вам отвечаю.