Место под солнцем

Его узнают везде и глазеют, словно он не человек, а предмет, выставленный для всеобщего обозрения. Иногда это становится противно. А иногда помогает в неприятных ситуациях, особенно с гаишниками.

Появился официант, быстро и красиво разложил на столе приборы.

— Я извиняюсь, можно у вас автограф попросить? — Он протянул Маргарите новенькую книжку в ярком переплете."

"На обложке красовалась цветная фотография Крестовской, Маргарита с развевающимися волосами была снята по пояс, в черном вечернем платье с открытыми плечами.

""Кузьма Глюкозов. «Верное сердце путаны», — прочитал майор.

— Это ж надо, — пробормотала себе под нос Маргоша и покачала головой, — фильм еще не доснят, еще монтировать не начали, а они подсуетились, переиздали свой шедевр под новой обложкой. Лихо, — она усмехнулась, — и главное, никому ни слова, ни оператору, ни режиссеру, ни мне… Это кадр из рабочих материалов к фильму, который мы сейчас снимаем, — объяснила она майору.

— А что, будет фильм по этой книжке? — обрадовался официант. — И вы в главной роли? Я думал, просто так вас сняли на обложку в качестве модели. А скоро фильм выйдет? Я обязательно посмотрю! Вот ручка, напишите мне что-нибудь!

— Как вас зовут? — спросила Маргоша, ласково улыбаясь официанту.

— Вячеслав. Можно просто Славик.

«Славику на добрую память», — чиркнула Крестовская на титульном листе и поставила внизу красивую, размашистую подпись.

— Спасибо! Буду теперь везде спрашивать кассету с фильмом. Он так же называется?

— Так же. Но спрашивать кассету начинайте не раньше чем через три месяца. А вы книжку прочитали?

— Нет, — признался официант, — я ее только что купил в ларьке, здесь, через дорогу. Еще утром заметил, а сейчас вот увидел вас и сбегал купил специально, чтобы вы подписали.

Он удалился, радостный и смущенный.

— Надо будет сказать Симоновичу, чтобы заплатил мне за такую рекламу, — хохотнула Маргарита.

— Симоновичу? Это кто, издатель?

— Автор.

— Что, романы действительно такие плохие? — спросил Иван.

— Дрянь. Дешевая штамповка. Знаете, такая литература вроде китайского ширпотреба, которым на вещевых рынках торгуют. Я когда попыталась читать Глюкозова, у меня было ощущение, будто я купила сапоги и на второй день отвалились подметки. Противно, когда тебя надувают и считают придурком.