Меч Томаса

Вся таверна разом оглянулась на них, повисла тишина, в которой Олег ощутил, как тревожно встают дыбом волосы на теле.

– Чего они вытаращились? – шепотом спросил ратник, продолжая смотреть на присутствующих.

– А ты б не таращился? – ответил Олег таким же шепотом. – Вошли один рыжий, второй громадный, а третья – женщина в лохмотьях.

Люсиль возмущенно и горячо прошептала:

– Это не лохмотья, а балахон послушника.

Савмак посоветовал ей:

– Ты б хоть пояском подвязала. А то и впрямь лохмотья. А то все леди, леди.

– А ты меня не учи наряды подбирать. Сам в одних рубахе и штанах ходишь. Хоть стирал их?

– Стирал, – уверенно заявил Савмак. – Вот совсем недавно, когда в болоте плавал.

Люсиль брезгливо сморщила носик и отвернулась от него. Молчание затягивалось, Олег вскинул ладони и поприветствовал громко всех:

– Мир вам, прихожане!

Напряжение в глазах присутствующих тут же ослабло, с разных краев таверны донеслось:

– И вам, пастор…

По взглядам видно – не все уверовали, что они скромные паломники, ибо Олег плохо похож на пастора, Савмак – на послушника, а Люсиль, как верно подметил торговец, в своем балахоне и вовсе напоминает ведьму.

Олег втянул воздух через нос. Едва сытный запах съестного задразнил ноздри, в животе призывно квакнуло. Ели утром, но сил потратили много. И ладно он, человек мысли, ему положено поститься, чтобы сытое брюхо не мешало думать. А ратник с его громадной фигурой поесть любит и умеет. Мышц у него много, а их положено питать.

– Вон туда, – сказал Олег и кивнул на пустой стол в углу у самого окна.

Под внимательными и полными сомнений взглядами гуляк они пересекли таверну и сели за стол. Люсиль предусмотрительно шмыгнула перед Олегом и села рядом с ним ближе к окошку – там и вид лучше, и под защитой могучего пастора, который может и душу спасти, и тело сохранить.

– Хлипко сколотили.

Как из-под земли перед ними выскочил худосочный парнишка с жидкими черными волосенками, зализанными вбок. Над губой пробивается первая щетина, которую он, видимо, нарочно не сбривает.

– Что господа хотят откушать? – с чрезмерной услужливостью спросил он в небольшом поклоне.