Продана Миллиардеру

Мужчина продолжает объяснять ситуацию.

– Нет, – обрывает Глеб. – Никаких поставок через мой район не будет. Ни от кого. А от этого уебка так точно.

Его взгляд абсолютно холодный. Ледяная синева. Голос пронизан металлическими нотами, будто из стали выкован."

"Я пораженно наблюдаю за этим преображением. Еще пару секунд назад страстный любовник, а теперь циничный вожак без намека на чувства. Понятно, что поведение на работе и в жизни отличается, но вот настолько. Дыхание перехватывает. Я будто наблюдаю за незнакомцем.

– Хуй ему, а не транзит, – продолжает Глеб. – Никаких торгов. Тут не в бабле суть, а в принципе. Донеси главное. Он нигде свое дерьмо не толкнет. Уж я позабочусь.

Еще пара фраз. Звучат ругательства похлеще. Я даже не понимаю, о чем именно идет речь.

– Пусть уебывает из города, – мрачно заявляет Волков. – Мне похер как. Даю сутки. Хотя нет, слишком много выебывается. Час. Да поебать, когда успеет. Сука, пиздец. Его проблемы.

Разговор закончен.

Глеб отключает телефон, отбрасывает прочь. Возвращается ко мне.

– Прости, я на взводе, – говорит он. – Пара напрягов наметилось, но ничего критичного. Скоро разрулю. Обычная тема. Чем выше поднимаешься, тем больше стервятников кружит вокруг.

Я только киваю в ответ.

Контраст поражает. А еще впечатляет скорость такой перемены. Считанные секунды. Из тьмы на свет. И обратно.

Я накрываю щеку Волкова ладонью. Чуть отросшая щетина корябает кожу, принуждает поежиться.

Я знаю только одну его сторону. Но есть и вторая. Хищная. Опасная. Та, которую знают другие.

Мой большой палец очерчивает упрямую линию красивых губ. Волков оскаливается, прихватывает меня зубами. Без боли, лишь дразнит.

– Вкусная, – хрипло заявляет Глеб.

А после проходится поцелуями по моей ладони, по тыльной стороне запястья. Прикусывает тонкую кожу, скользит языком. Короткие движения. Четкие. И это ощущается точно очередь метких выстрелов.

– Лика, – выдает так близко от моих губ, что рокот его голоса отдается вибрацией в моем собственном горле.

Глеб шумно втягивает воздух, будто и правда надышаться не может. Его рот прижимается к моему горлу, льнет туда, где одержимо пульсирует артерия.

– Моя, – сгребает в объятия. – Моя девочка. Ты вся охренительная. Дьявол, да как ты умудряешься такое со мной творить?

– Я ничего не делаю, – выдыхаю сдавленно.

– Делаешь, – присвистывает. – Еще как.