Лунная радуга

Кем только ни была — и кухаркой, и сбежавшей невестой. Потом встретила Леона и влюбилась! Теперь вот Рианнон Аргайл… Герцогиня… А ты?! Ты как здесь оказался?!

Парень как-то странно замялся, а потом спросил:

— Скажи, на тебе был спортивный костюм в той поездке? Что ещё помнишь?

— Да… Верно… Хорошо помню многих, но больше всего нашего гида. Шикарная тетка, — ответила я, вспомнив надменную даму в светлом пальто.

— Шахновская, — уточнил он, и я взволнованно поднялась, не сводя с него взгляда.

— Она! А ты… Вы откуда все это знаете?!

— Прости, дочка… Не уберёг я вас всех… На мне вина — не смог увернуться от летящего грузовика.

Парень тоже поднялся и виновато опустил глаза.

— Сан Саныч?! Старичок за рулём?! Но как… Значит, и вы тоже погибли тогда? — у меня так стучало сердце, что даже закружилась голова.

— Нет. Через несколько дней сам помер. Да и чего “небо коптить”, если, кроме тебя, ещё пятерых угробил? Век мне с этим жить. Прости, если сможешь, — почти прошептал он и несмело поднял глаза в ожидании моей реакции.

— Простить? — я мягко улыбнулась ему. — Я вам даже благодарна… Кем бы я была на Земле? Немолодой тёткой, погрязшей в быту и поставившей на своих мечтах жирный крест… Я здесь счастлива. И знаете, дорогой Сан Саныч, если бы у меня был выбор, я бы снова села в ваш автобус, да еще и цепями бы приковалась, чтобы вытащить не смогли! Я очень счастлива! И у меня такое ощущение, что мое место всегда было здесь, в Синцерии. С моим мужем и семьей…

— Ох! — облегченно улыбнулся он и радостно произнес: — Знакомо! И раз оба, как Карлсоны, в меру упитанны и в полном расцвете сил, то есть предложение перестать выкать.

— Согласна! И давай называть друг друга новыми именами, чтобы не проговориться ненароком, — предложила я, испытывая невероятную радость от встречи. — У нас ведь началась новая жизнь.

Глава 76

Время — это бесконечная череда событий, происшествий, горьких разочарований и радостных надежд. Оно может покалечить, разрушить, но также время созидает и лечит… Все зависит от нашего отношения к жизни.

Мы долго сидели в небольшой тюремной камере и не могли наговориться.