Лука Витиелло

Убить его сегодня и постараться, чтобы все выглядело так, будто это сделал кто-то другой. Никто бы не огорчился, увидев, что он мертв. Ни одна чертова душа.

— В мой кабинет. — приказал отец, следуя за нами. Он не спеша сел и откинулся на спинку кресла, разглядывая нас с Маттео. — Ты все ещё доволен своей невестой? — спросил отец, скривив губы.

Удовлетворение не было частью моего брака до сих пор, но этого мой отец не мог узнать.

Я ухмыльнулся.

— Да. Как ты сказал, Ария красивее, чем любая другая девушка, которую я когда-либо видел.

— Да, она такая, — сказал отец странным голосом, и мои волосы встали дыбом.

Маттео перевел взгляд с него на меня, и его глаза ясно дали мне понять. Он будет за меня. Он убьет этого ублюдка, если я подам знак. И я всерьез задумался над этим, потому что ненавидел его за то, что он делал с матерью, за то, что он делает с Ниной и всеми другими женщинами, ненавидел его за то, что он разрушил наше детство и все еще разрушал нашу жизнь так сильно, как только мог, но именно в эту секунду я ненавидел его больше всего из-за гребаной жадной ноты, когда говорил об Арии.

Отец прищурился, глядя на меня. Я знал, что не успел скрыть свое собственничество, не говоря уже о своих убийственных мыслях.

Мои мышцы напряглись, пытаясь придумать лучший способ убить его… выстрелить в камеру в углу, а затем убить охранников, прежде чем они смогут вызвать подкрепление.

Я знал, что отца ненавидят среди наших людей, но даже уважение, которое они питали ко мне, было недостаточно, чтобы сделать меня Капо, по крайней мере, не в Фамилье.

Мы разрывались пополам между людьми, которые были верны моему отцу или притворялись, что верны, потому что это их устраивало, и моими сторонниками. Это будет концом для Фамильи.

Наряд использовал бы наш момент слабости, чтобы нанести удар, было ли перемирие или нет. Фамилья была моим будущим, моим чертовым правом по рождению.

Я заставил себя расслабиться. Я убью его в другой день, когда найду способ, чтобы никто не узнал. Отец улыбнулся.

— Тебе нравится ломать ее?

Я посмотрел ему в глаза, моя улыбка стала жесткой.

— Я не буду говорить о своей жене, отец. Она моя, и что бы ни случилось между ней и мной, это известно только мне. Я ни с кем не поделюсь своими гребаными воспоминаниями. Только моя.

Отец усмехнулся, но тут же стал серьезным.

— Хорошо, хорошо. До тех пор, пока ты не перепутаешь свою собственность к ней с чем-то другим. Не позволяй киске водить тебя вокруг твоего члена.