Переводчик

От длительного бездействия на холоде Нартова начало трясти.

— Что, холодно? — усмехнулся Романов.

Олег кивнул. Серая мгла уже рассеялась, и дорога была хорошо видна. До дороги было метров семьдесят. Нартов повел вдоль дороги стволом своего автомата, проверяя, как он будет действовать во время открытия огня.

Подполковник усмехнулся:

— Это не холод. Это ерунда. Вот как вспомню ""Черные горы"" у Асадобада… Что бы хоть немного согреться мы жгли картон от ракет сигнальных, да обертку от выстрелов к подствольнику… Разворошишь картон, чиркнешь зажигалкой, руки к огню тянешь, дым вдыхаешь — думаешь, что дым в тело тепло принесет.

— Здесь одно удовольствие, а там у вас было другое… — усмехнулся Олег и вдруг совершенно отчетливо понял, что командир хлебнул такого в Афганистане, чего ему, Нартову, никогда не видать. А раз так, то не имел он морального права так рассуждать о войне перед человеком, который повидал на своем веку того, чего нормальному человеку видеть совсем не надо.

— Юрий Борисович, я вам, наверное, противен?

— Следи, Олег, за дорогой…

Зубы выбивали немыслимую чечетку, а взмокшая при переходе спина встала колом, и мороз уже запустил свои мохнатые лапы даже под свитер. Олег держался, как мог, но, украдкой посмотрев на разведчиков, с удовлетворением заметил, что и они практически все страдают от холода, и верно, держатся на последнем дыхании.

Олег зло усмехнулся про себя: первым взвывшим будет он сам.

Опять вспомнился расстрел машин, и в кровь пошел адреналин. Тепло распространилось по всему телу и сосредоточилось где-то в голове, в районе затылка. Несколько раз Олега передернуло под воздействием нахлынувших ярких негативных воспоминаний, и ему вдруг захотелось думать о чем-то хорошем…"

"Вспомнился ему родной дом. Как там сейчас родные? Что они сейчас делают? Спят? Спят, конечно.

А за душой стоит Её Величество Смерть. И страх в душе. И оборачиваешься на каждый шорох.