Переводчик

Глеб вытирал с лица не пот, а воду…

Местность осмотрели в приборы ночного видения, сверились по GPS. Романов указал пальцем на разведчиков:

— Авдей и Зайцев в наблюдение. Остальные отдыхать двадцать минут. Не спать. Глеб, Швец, со мной. Старшим здесь остается Нартов.

Романов ушел вниз проводить рекогносцировку засады.

Олег сел под деревом и прикрыл глаза. Двадцать минут, которые Романов отпустил на отдых, он решил взять сполна.

Мокрая спина продрогла, и согреться сил уже не было. Это было совершенно незначительное неудобство по сравнению со всем остальным, что произошло за последние несколько часов, и вскоре Олег плюнул на мороз.

Было холодно. Ночи были еще холодны…

Страшно болели натертые ноги. Ломило от перегрузок спину и суставы. На душе было тяжело от совершенного массового убийства.

Олег вдруг вспомнил, что когда он стрелял по машинам, то даже испытывал в душе какой-то азарт вседозволенности. Тогда ему хотелось стрелять еще и еще. Совершенно спокойно добил в голову раненого боевика.

Что нужно было ей в этой машине? Ехала к своему мужу — крупному полевому командиру. А попала в безжалостные руки российского спецназа. И погибла. Кто знал, что в машине будет женщина? Никто не знал. Но даже если бы и знали, это никого бы не остановило. Война не место благородным поступкам. Война это место смерти. Это место, где правит бал ужас и животный страх, боль и чудовищные страдания, жестокость и безжалостность.

А потому начинаешь любить жизнь совершенно по-другому, и постоянно мечтаешь только о том, как после войны, если, конечно, останешься в живых, будешь жить дальше, стараясь использовать свой остаток жизни наиболее продуктивно, а не прожигать его как те, кто цену своей жизни не познал, и не измерил…

Ты видел много людей, погибших на заре своей жизни, так и не успевших ничего сделать за свою короткую и страшную судьбу.

Но как потом думать о том, что ты не только сам умирал, но и убивал других, отбирая у кого-то право на долгую и счастливую жизнь…

Олег приоткрыл глаза. Отдых физический вернул ему возможность думать. Но мысли эти только усиливали его усталость. Безжалостно давили на сознание. Как лучше отдыхать: душой или телом, Олег еще не знал.