Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

«Шуанжэнь» буквально означает «морозный клинок», однако может использоваться и для обозначения остро заточенного лезвия.

Будь то «Шуанжэнь» или «возвращается к законному владельцу», Чэн Цянь не понял ни слова. Он тщательно осмотрел комнату и, наконец, нашел возле окна еще один кровавый след.

Человек, оставивший меч, должно быть, вышел через задний двор. Лужа все это время играла перед главным входом, и потому не заметила посетителя.

С минуту Чэн Цянь колебался, раздумывая, нужно ли сообщать об этом Янь Чжэнмину.

Чэн Цянь всегда был из тех, кто предпочитал сообщать хорошие новости и никогда плохие. Поразмыслив над этим немного, он решил не тревожить остальных. Распахнув окно, он выпрыгнул наружу и, соблюдая осторожность, пошел по кровавому следу.

Легко коснувшись пальцами век, юноша перенаправил поток энергии в глаза.

Чэн Цянь понятия не имел, кем был этот раненый, но чем-то серьезным ему это не казалось. Человек явно был еще жив и прошел практически половину острова Лазурного Дракона. Когда Чэн Цянь добрался до берегового рифа, он понял, что след оборвался.

Чэн Цянь подумал: «Может быть, он прыгнул в море?»

Посмотрев вниз, юноша внезапно испытал чувство тревоги.

Был ли это врожденный инстинкт? Или, может быть, виной тому были частые драки? Чэн Цянь не знал ответа, но доверял своей интуиции. Юноша сразу же скрыл свое присутствие и спрятался в таком месте, откуда можно было бы увидеть спину любого вновь прибывшего.

И, как оказалось, очень вовремя. В следующее мгновение несколько человек в масках спустились с неба и начали осматриваться.

Когда Чэн Цянь увидел их, его зрачки сузились. Причина была проста: эти люди спустились с летающих мечей.

Он понятия не имел, мог ли Янь Чжэнмин летать на своем мече, но сам он все еще не достиг подобного мастерства. Более того, даже если бы он решился пренебречь их превосходным воспитанием, противников все равно было больше десяти.

Ему даже не нужно было гадать, что задумали эти люди. По тому, как они двигались в ночи, скрывая лица, становилось ясно, что они не делали ничего достойного уважения.