Лихие. Авторитет

* * *Помещение на первом этаже дома в Столешниковом переулке было роскошным, хотя и воняло здесь затхлой плесенью старой бумаги и гнилыми трубами. Я уже видел, как тут все будет, мысленно сделав ремонт и расставив стеллажи и вешалки. Золотое дно! Какие тут могут быть книги! Я ведь уже застал в прошлой жизни, как книги почти умерли как явление природы и плавно переехали на ПМЖ в планшеты. Корешок к корешку!

— Сережа! — услышал я Ленкин голос. Резко обернулся.

А ведь она устала, — подумал я. — Не красят материнские заботы, кто бы и что ни говорил.

— Что ты хотел? — нахмурившись, спросила она.

— Я не умею извиняться, Лен, — ответил я. — Да и не хочу. У меня были важные дела, и я был далеко. Так случается, и тебе придется привыкнуть к этому. Я не всегда принадлежу сам себе. И уж тем более я не могу принадлежать тебе.

— Тогда зачем меня сюда привезли? — непонимающе взглянула она на меня.

— Ты родила мне дочь, — посмотрел я на нее. — Быть нам вместе или не быть, решать тебе, но о своем ребенке я позабочусь. Это помещение твое. Заедешь потом подписать бумаги. Хочешь, сдай в аренду, его с руками оторвут за конские деньги. А хочешь — открой тут магазин дорогих шмоток. Поверь, ты станешь богаче меня. Пятьсот квадратов, есть подвал под склад, дебаркадер, две телефонные линии.

— Но я не могу… — растерялась она. — Это же дорого…

— Тебя никто не спрашивает, Лен, — устало ответил я.

— Шеф! — ко мне подошел Руля и протянул телефон. — Секретарь Владимира Вольфовича. Просит подъехать в здание Госплана на Охотном ряду на встречу с шефом.

Глава 22

— Россия, одумайся! Ты одурела! — вещал по телевизору какой-то дядечка с очумевшим от результатов выборов лицом.

Откровенно говоря, основания для этого у него имелись. Все охренели от таких результатов, не только он. Даже сам Жириновский испугался поначалу собственного успеха. Впрочем, Вольфович быстро пришел в себя и упорно делал вид, что так и должно было случиться. Ибо если не он, то кто спасет Россию? А вот дядечке с интеллигентным лицом это почему-то не понравилось. Да кто же это такой? — вглядывался я в мутную рябь отечественного телевизора. — Карякин какой-то.