Лихие. Авторитет

И если попов (всех, кроме отца Сильвестра) и назойливых представителей расплодившихся благотворительных фондов отсеивала охрана на входе, то со знакомыми бандитами, коммерсантами и чиновниками было куда сложнее. Они имели прямой доступ к моему многострадальному мозгу и ебали его без остановки.

Сегодня пятница, а потому я решил скрыться от людей… где бы вы думали? В самой толчее зала казино. А где же еще? Ну кто в здравом уме будет обсуждать важные вопросы в таком месте? Я был доволен своей смекалкой и отдыхал, наслаждаясь одиночеством.

Зал полон народу, фишки шелестят на столах, а дорогие, очень дорогие и невероятно дорогие московские бляди, зачем-то притворяющиеся светскими дамами и певицами, восторженно визжали, когда шарик останавливался на красном. Но тут ко мне подбежала Люба с моим же мобильником, который я, ввиду его тяжести, ей оставил. И она все испортила.

— Сергей Дмитриевич! — Любка смотрела на меня с детским испугом, прямо как вчера. — Вас! Председатель Верховного Совета! Лично звонит.

На нас начали оборачиваться. Соседний крупье даже игру остановил. Надо будем сказать Карасю, чтобы штраф ему влепил. Крупье — он как робот должен быть."

"— Скажи, что меня нет, — поморщился я, и без нее прекрасно понимая, кто это мне наяривает на ночь глядя. — Ответь, что не знаешь, где я. Хотя нет, не так! Скажи, что я в бане, пьяный, и с толпой блядей, таких же, как у них в Белом доме. А самому пусть обязательно передадут, что идет он на хуй! Вот так и скажи, слово в слово.

Во всем зале установилась гробовая тишина, и даже остановившийся шарик рулетки уже никого не интересовал. Все уставились на меня. Кто-то с недоумением, а кто-то с веселым восторгом и завистью.

— Что??? — Любка смотрела на меня так, как будто у нее остановилась сердце. — Но я не могу… Он же сам у телефона…

— Хлыстов у аппарата, — я вырвал у нее трубку. — Ты что, все слышал? Да и хер с тобой. Понял, куда тебе пойти? Н-а х-у-й! — отчетливо повторил я. — В жопу себе свои угрозы забей, чертило.

В ауле у себя козами командуй. Ишь, понаехали!

И я нажал «отбой», ощущая, как ухнуло мое сердце куда-то в пятки и как сгустился воздух в зале. На меня теперь смотрели с ужасом, как на покойника. Хотя нет, не все. Кое-кто смотрел с уважением и затаенным страхом, словно не узнавая. Любка и вовсе упала в обморок, прямо на руки какому-то немцу, который, не скрывая восторга, облапил жадными пальцами ее роскошные телеса.