Круг перемен

Упомянул тревожные вести в газетах о надвигающейся войне. В войну он не верил — ну какие могут быть войны в просвещённый двадцатый век? Глупость, да и только!

Матвей умолчал только о Вере, хотя обычно бывал с тётенькой откровенен как с единственной родной душой, с которой их объединяли и общее горе, и общая радость.

Впервые он назвал Марфу Афиногеновну тётенькой одиннадцать лет назад, когда мать внезапно объявила, что уходит в монастырь и отныне Матвейка ей не сын.

Удар оказался жёстким и сильным.

Ему не верилось, что женщина с бледным лицом, которая говорит ужасные слова, и есть его родненькая маманя, отдававшая ему последний кусок хлеба и накладывавшая по ночам заплаты на его истрёпанную рубашонку."

"Заревев, как телёнок на бойне (хотя давал себе слово николи не распускать нюни), Матвейка кинулся к матери:

— Маманя, как же так? За что? Почему?

Но лицо матери каменно отвердело, словно и впрямь её черты высекли из серого гранита. Она поджала губы:

— Уйду, и всё, уговаривать бесполезно.

Я уже и узелок собрала. Не поминайте лихом. — Поклонилась в пояс на все четыре стороны и пошла — спина прямая как палка, голова поднята высоко.

Матвейка перевёл смятенный взгляд на Марфу Афиногеновну. Та плакала, и слёзы обильно текли по щекам и по подбородку, западая в расселину шрама на губе.

— Тётенька! За что меня мамка бросила?

Марфа Афиногеновна прижала к себе его вздрагивающие плечи и обняла за голову:

— Знать, ей так понадобилось, Матвеюшка. Мама тебя любит, ты верь.

 — Она перевела дух. — Я ей в глаза смотрела. Совсем мёртвые были, как у подбитой птицы. Кто знает, какие у человека в душе страсти таятся? Один Господь ведает.

Матвейкино потрясение от поступка матери оказалось так велико, что он заболел: заломило голову, обметало жаром губы, а по ночам в кошмарах приходили какие-то чёрные старухи с орлиными клювами и тянули к нему костлявые руки с необычно длинными пальцами.

Марфа Афиногеновна неделю не отходила от его кровати, даже спала рядом в кресле, положив ноги на мягкую скамеечку.

Докторам и нянькам не доверяла, самолично кормила с ложечки и отпаивала отварами, а по вечерам читала вслух книги знаменитого писателя Жюля Верна, где герои всегда побеждают зло и добиваются поставленной цели.

Маму Матвейка не простил до сих пор и разговоров о ней не заводил, даже не знал, где она. Впрочем, и Марфа Афиногеновна не знала: Лукерья утекла водой сквозь песок и след высох.