Круг перемен

Иногда он приносил подарочки, да не абы какие! То подарил плат, шитый гарусовой ниткой, то круглое карманное зеркальце в перламутровом ободке, то стеклянные бусы не хуже, чем у попадьи. Подарки Лукерья в дом носить не смела, а прятала на чердаке в узелке со старым тряпьём. Лишь иногда доставала зеркальце и смотрела на свои сияющие глаза, замирая от предчувствия новой встречи со своим залёткой Чибисом.

Лукерьино короткое счастье вспыхнуло и прогорело сухой травой, когда по селу пролетел высокий женский крик:

— Ведут! Ведут! Конокрада поймали!

Шум на улице нарастал, раскатываясь по дальним заулкам.

Гомонили мужики, улюлюкали мальчишки, истошно, до хрипоты, лаяли взбудораженные собаки во дворах. Накинув на плечи платок, Лукерья выскочила за калитку. В толпе мужиков и баб гнедая лошадь волокла телегу, к которой был привязан окровавленный человек в рваной рубахе. Изодранное на клочья полотно сползало с плеч, приоткрывая спину, исполосованную багровыми рубцами. Споткнувшись о камень, конокрад поднял голову, и на Лукерью глянули до боли знакомые рысьи глаза. Ей показалось, что его разбитые губы шевельнулись и произнесли её имя.

— Куда его? — закричала она, не помня себя, и не узнала своего голоса.

— Знамо куда, — пробасил дядька Ерёма, — выведем на околицу да вздёрнем на осине. Мы его, бусурмана, семь дён с мужиками выслеживали. И ведь самых лучших коней уводил, а потом цыганам продавал. А нонче, слыш-ко, на мою Речку позарился. Я заради неё, почитай, целый год спину гнул на отхожем промысле, чтоб на племя развести.

У нас с татями разговор короткий.

Ноги перестали держать Лукерью. Схватившись за голову, она медленно осела прямо в куст придорожной крапивы. Успела увидеть, как поперёк пути выскочила заполошная жёнка плотника косоглазая Палашка и с надсадным воем «Бей супостата, бабоньки!» замахнулась на Чибиса коромыслом.

Дальше Лукерью засосал холод и мрак глубокого колодца с тёмными мокрыми стенами, из которого её вывели хлёсткие удары по щекам.

— Эка девку разобрало, с чего бы она сомлела? — как сквозь ватное одеяло раздался над головой голос матери. Ей вторил другой голос, вроде бы тётки, материной сестры:

— Погоди, Мотря, дай я лучину зажгу да ей к носу поднесу — первейшее средство при ом-мороках.

Резкий запах жжёного и жар возле самых ноздрей заставил Лукерью открыть глаза и отпрянуть. Она стукнулась затылком о дерево, запоздало поняв, что лежит дома на лавке возле печи. Её заколотила дрожь.