Круг перемен

Вчера Марфа Афиногеновна вызвала её на разговор в кабинет сообщить, что очень довольна Матвейкиными успехами и что если он будет и дальше проявлять усердие, то отправит его учиться в Санкт-Петербург и обеспечит всем необходимым как наследника состояния Беловодовых.

Наследник состояния Беловодовых!

Лукерья слушала её ни жива ни мертва, а опосля разговора побрела в свою комнату, замкнула дверь на ключ и распласталась на полу крестом перед иконами.

— Господи, прости и помилуй и не казни чадо моё за мой великий грех.

Ужас перед расплатой мельничным каменным жёрновом придавливал тело к земле, не дозволяя поднять голову и взглянуть на икону в ясные глаза Богородицы и Царя Небесного. Сжав кулаки, она закусила зубами костяшки пальцев, как будто хотела заткнуть рвавшийся наружу голос.

После короткого затишья метель на дворе завыла с новой силой. Лукерья подумала, что если сейчас выйдет на улицу и замёрзнет, то унесёт с собой тайну, о которой сын даже не подозревает. Вспоминать о прошлом не хотелось, но мысли постоянно возвращались в то лето, когда она пошла по бруснику и отбилась от стайки девок.

Брусника была ещё с розовыми бочками, да ничего, дома дозреет. В воздухе терпко пахло болотным багульником, жужжали пчёлы. Горсть за горстью, от одной россыпи ягод к другой, и она сама не поняла, как очутилась на круглой островинке меж высоких сосен с восковыми стволами, облитыми полуденным солнцем. Над головой лузгала шишку белка. На кочках подрагивал ветками молодой черничник. А черники-то, черники!

Забыв обо всём, Лукерья отвязала от пояса запасной туесок-набирушку и опасливо обернулась на подружек, как бы кто не пошёл за ней и не стравил пригляженное место.

Переспелая черника лопалась от сока. Она кинула несколько ягодинок в рот, выпрямилась и внезапно отшатнулась от незнакомого парня.

Он сидел на поваленном дереве и глядел на неё узкими разбойничьими глазами, напоминающими взгляд рыси. И одет не по-местному. Рубаха на нем деревенская, хотя и из тонкого полотна, а порты суконные, городские, да и сапоги хромовые — голенища всмятку по-форсистому.

Лукерья обмерла. То ли закричать, чтоб девки услышали, то ли в бега податься. Пока думала да рассуждала, парень понятливо хмыкнул:

— Испугалась, красавица? Не боись, не трону, я не душегуб и не насильник. — Он достал из кармана горсть калёных орешков и перекатил из горсти в горсть. — Ты чья такая?

— Чья бы ни была, да не про твою честь! — запальчиво отрезала Лукерья. — Сперва сам назовись.