Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

 – Я вам, в такую всех мать, кому сказал по-Божески? Лучше не подходи… не сдамся!

“Пардона” от него не дождались.

Французы раз за разом искололи его штыками, и Коренной рухнул наземь посреди мертвецов – своих и вражеских…

“Битва народов” завершилась поражением Наполеона, и он оставил Лейпциг; императора угнетала болезненная сонливость, в этом грандиозном сражении был даже странный момент, когда Наполеон уснул в грохоте канонады.

Наполеона взбодрили рассказом о мужестве его “старой гвардии”, а заодно императора известили, что пленен русский богатырь, который невольно восхитил всех своим геройством:

– На нем насчитали восемнадцать штыковых ран.

– Он мне понадобится, – сказал император. – Передайте моим лейб-медикам, чтобы срочно поставили молодца на ноги.

– Ваше величество, но восемнадцать…

– Все равно! Этот русский сейчас пригодится!

Стратегический простор для него сужался. Париж роптал. Солдаты ворчали. Покоренные восставали. Нужен был пример геройства, которому бы его армии подражать.

– Спросите его – знает ли он, кто я?

Коренной сказал, что не знает, но догадывается:

– Вроде бы ты и есть тот самый… Бонапартий!

– Узнайте, чего бы он желал лично от меня?

– Лучше не замай, – был ответ гренадера…

Это русское выражение никак не могли перевести точнее для Наполеона, и он лишь кивнул, выслушав от врачей, что русский желает одного – покоя.

– Ладно, – сказал Наполеон. – Давайте ему сырую печенку, это очень полезно, чтобы даже мертвецу подняться на ноги…

Затем он издал приказ по армии, в котором восхвалил подвиг русского гренадера, указав своим войскам, чтобы брали пример с русского чудо-богатыря. Коренной об этом ничего не знал, а военные хирурги дивились его быстрой поправке.

“Дядю” Леонтия вскоре навестил адъютант императора:

– Вы себя обессмертили в словах приказа нашего великого императора! Но более вы не нужны нам – можете уходить.

– Куда?

– Куда глаза глядят… Кажется, именно так принято выражаться в вашем народе. А ваш маршрут для нас безразличен.

Встал солдат и пошел по Европе, взбаламученной битвами, пожарами, насилиями и грабежами, – пошел в родной полк, в котором уже никто не чаял видеть его живым. Посетил он и Жерве в походном госпитале, Александр Карлович плакал и целовал его:

– Век не забуду, дядя Леонтий, что спас ты меня.