Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

На улицах деревни началась дикая рукопашная свалка, о которой (много лет спустя) очевидцы в своих мемуарах вспоминали почти с ужасом.

Французы, сражаясь отчаянно, выбили из Госсы и наших егерей, и полки – Таврический с Санкт-Петербургским… Именно тогда генерал Крыжановский, командир финляндцев, и скомандовал:"

"– Ружья наперевес, песенников вперед… с Богом!

Барабаны пробили дробь, а песенники завели:

Нам, солдатушкам, во крови стоять, По крови ходить нам, солдатушкам… Снова – вперед! Крыжановский крикнул Жерве:

– Третий батальон, обходи Госсу слева! Как хочешь, а чтобы твои гренадеры были за стенкой… марш!

Финляндский полк уже вломился в деревню через стенные ворота, оставив при штурме больше половины офицеров – павшими.

Сам генерал Крыжановский получил четыре раны подряд, потом контузию в грудь и даже выстрел – в упор, который раздробил эполет, загнал всю золотую мишуру внутрь тела. Существует банальное выражение “кровь лилась ручьем”, так вот теперь не я, ваш автор, а сами участники боя писали потом в мемуарах, что “кровь хлестала ручьями” (и французская и русская)

Жерве вел свой батальон в обход – вот истина!

– Дядя Леонтий, подсоби… – просил он.

И первым перемахнул стену, а за ним солдаты подсадили и своего “дядю”. Батальон оказался отрезан от полка, а французы заметили его в своем тылу не сразу. А заметив, набросились на смельчаков с небывалой яростью, Жерве пал первым, падая, он со стоном припомнил свою молодую жену:

– Ах, Лиза, Лизанька… не дождалась!

Началась схватка, в которой разом полегли все офицеры – кто мертвым, кто раненым, и Леонтий Коренной, увидев, что офицеров не стало, вдруг ощутил свое законное старшинство.

– Робяты, – надрывно взывал он, – не сдавайтесь! Хошь умри, но имени русского не позорь. Ежели кто ослабнет, так я тому завтра же в морду кулаком бить стану…

Вокруг него собрались уцелевшие и самые отчаянные. Сначала перебросили через стенку Жерве и других раненных, которые еще являли признаки жизни. Коренной решил, что с места не сойдет, а солдаты, прижавшись спинами к стене, отмахивались штыками и прикладами… Пусть об этом скажет участник битвы Аполлон Марин: “Все пали, одни убитые, другие раненые, и тут Коренной остался один.

Французы, дивясь храбрецу, уважали его и кричали, чтобы спешил сдаваться, но Коренной в ответ им поворотил ружье, взялся за дуло и отбивался прикладом…”

Один, – что может быть страшнее для солдата?

Один – посреди трупов своих товарищей…

– Не подходи! – орал он.