Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Владимир Иванович хотел вывезти покойную в Россию, но пришлось тело набальзамировать и до времени оставить в часовне (пушки Наполеона уже громыхали под Веной, а дороги становились опасны).

– Стоит ли так отчаиваться? – говорили ему знакомые венцы. – Пусть только Наполеон посмеет подойти ближе, и вы станете свидетелем небывалого героизма венцев… О, Вена, Вена! Вы, русские, плохо ее знаете: это лучшая в мире крепость.

Однако из города уже потянулась длинная кавалькада придворных карет: император Франц II и его многочисленная свита поспешно покидали столицу.

– Это еще ничего не значит, – утешали Владимира Ивановича австрийцы. – Нет императора, зато остался эрцгерцог Максимилиан, а всем в мире известно, какой он прекрасный полководец…

Вечером он опять навестил свою Наташу. В пустынной прохладной часовне мерцали свечи, и на него – через толстый слой парафина – смотрело молодое лицо женщины, с которой он еще вчера был счастлив. Владимир Иванович поплакал над нею, проверил, как закрыты окна в часовне, и побрел к себе в гостиницу, где хотел забыться от горя в чтении старинных хроник…

Это ему не удалось!

На улицах Вены уже показались солдаты герцога Максимилиана, удиравшие от наступающих французов.

Он вышел на улицы…

На площадях и в скверах было тесно от народа, охваченного энтузиазмом боевого восторга. Герцог Максимилиан драпал от французов все быстрее, и Вена гостеприимно разбивала для его солдат бивуаки в тени садов и на бульварах. Ярко были освещены все венские рестораны, кофейни, пивные и бильярдные.

– Да здравствуют храбрецы! – восклицала толпа.

– Еще пива, – отвечали солдаты.

Бойкие и загорелые, вояки внушали уважение. Стоило только посмотреть, как быстро они истребляли подношения горожан, чтобы поверить: таким Наполеон не страшен.

– Будем стоять насмерть! – клялись солдаты. – Еще две бочки нашему славному батальону, и мы готовы умереть тут же.

– Оружия! – воодушевилась толпа. – Мы тоже хотим умереть, как и все добрые австрийцы… Пошли к арсеналу!

Владимир Иванович чуть не попал в беду: на шляпе его не было кокарды.