Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Он долго рассказывал о князе Долгоруком…

– Под его командой, – заключил он рассказ, – я получил черную повязку на глаз и начал понимать войну… Спасибо старику – от него я многому научился!

Екатерина II вызвала князя Долгорукого в столицу…

Верхи Петрополя златые Как бы колеблются меж снов, Там стонут птицы роковые, Сидя на высоте крестов!"

"Императрица приняла полководца во внутренних покоях, одетая в голубенький капот, на коленях у нее грелась злющая дымчатая кошка с острыми черными ушами, которая часто шипела…

– Звала ты меня, матушка? Так вот я – прибыл!

Она предложила ему чашечку кофе своего приготовления, но старик отвел от себя все ее заботы.

– Того не надобно, – сказал. – Уже откушал…

– Ну, Василий Михайлович, – заговорила императрица, – услужил ты отечеству в избытке. Жалую тебя шпагой с алмазами, и прими от меня бриллианты к ордену святого Андрея Первозванного… Слышала я, будто долгов ты накошелял немало? Так ты скажи, сколько должен: все твои долги беру на себя…

За вторжение в Крым он получил титул Крымского!

–  Доволен ли ты? – спросила Екатерина II.

– Да уж куда выше? – отвечал Долгорукий Крымский. – Но уважь просьбу мою… Сызмальства при войсках состою российских, сам бил, и меня били! Уставать начал от дел бранных. Дозволь в деревеньку отъехать, на солнышке раны погреть старые?

В деревне он засиделся, прижился в тиши поближе к петухам, будившим его на восходе солнца, поближе к яйцам, сметанам и лукошкам с грибами пахучими.

Но в 1780 году указом свыше его назначили на высокий пост главнокомандующего в Москве (по сути дела, он стал генерал-губернатором “первопрестольной столицы”).

Надо признать, что грамоты князь так и не осилил.

И всю жизнь обвинял в своей безграмотности… перья:

–  Опять перышко худо зачинили – никак не могу писать! Эй, секлетарь, кудыть ты провалился, ты развей меня, ну-к, пиши за мою милость, а я тебе, дураку, диктовать стану…

Доступ к нему всегда был свободен.

– Мне ли, старому солдату, дверьми от народа затворяться! – говорил Крымский, и к нему в кабинет смело входили и купец, и ветеран-инвалид, и крестьянин с обидой на барина…

Законов князь никаких не знал и, кажется, даже гордился тем, что не знает, а судил-рядил “по-отечески”, руководствуясь лишь смекалкой и богатым жизненным опытом.