Кричи громче

Не достигнув результатов, приняла разумное решение, что это лишь баловство, которое случается со всеми. И о котором никто никогда не узнает.

А он… С другими… Всё на свете!

Не буду на него смотреть! Разговаривать не буду! Вообще… ничего.

Обращаю внимание на часы и судорожно сглатываю.

Меньше минуты. Счет на секунды пошел…

Стремительно возвращая взгляд на Ярика, улавливаю, как уголки его губ слегка задираются вверх.

И всё.

Щелчок. Темнота.

Глава 26

Мария

Затухающий гул генератора звучит, как рев почившего в сражении зверя.

Ярик меня так разозлил… Я его… Вот прямо сейчас!

Скрип. Приближающиеся шаги: один, второй…

Ощутимое колебание воздуха. Влажное тепло дыхания у виска.

Мой дикий и короткий вопль. Цепкий захват Града. Грубый рывок, бросок, и я на спине. Сердце кидается в ребра, как на амбразуру, и разбивается, глупое, на звенящие осколки. Слух закорачивает этим тонким вибрирующим звоном.

– Час расплаты настал, святоша, – дергая еще ниже, Ярик подминает меня под себя.

"Сетка кровати жалобно скрипит и прогибается. Я задыхаюсь от какого-то необъяснимого страха, словно в топь проваливаюсь. Еще секунда, и вздохнуть не смогу. Кажется, что нечем будет, и это, затрагивая инстинкты, ужасно пугает. А Градский, сволочь, все напирает и толкает нас еще глубже. Кричу, конечно. Непреднамеренно и вовсе не от восторга. Задыхаюсь возмущениями, когда он, позволяя сетке вернуться в исходное положение, повторяет движение.

– Слезь с меня… Немедленно!!!

– Ты мне себя отдала. Вчера… Раздевайся. Буду брать.

Тело жаром окатывает. Щеки чувствительнее всего покалывает и щиплет. В животе вихрем все запретные ощущения собираются. Скручивает так, что в следующий раз вместо крика изо рта стон сходит.

– Ярик, блин… Я тебя… – голос срывает. Звучит так низко и задушенно, будто я десятикилометровый марафон пробежала.

Сердце восстанавливает формы и наращивает объемы. Распирает грудь, напрочь перекрывая дыхание. К нездоровым ритмам устремляется. Своим грохотом оно меня не просто оглушает – убивает.

Хочу пригрозить: уничтожу, в порошок сотру… Только Яр не дает такой возможности. До боли вцепляясь пальцами в подбородок, почти в рот выталкивает странные обрывки фраз:

– Я тебя… А ты – меня.

Языком по моим распахнутым дрожащим губам проводит. Размашисто и голодно.