Кричи громче

– Отец Ридера не заметил… – никак не могу отпустить ситуацию с передозировкой."

"– Отец Ридера большую часть времени в Киеве живет. Дома даже не каждые выходные.

– Бедная мама… – не сдержавшись, всхлипываю, хотя слез нет.

– Да, – как всегда емко роняет муж и на какое-то время замолкает. Включая поворотник, перестраивается. Выполнив поворот, продолжает: – Мы найдем их. По-другому не может быть.

– А вдруг…

– Никаких «вдруг», Эва.

– Халюк же мониторит Машин мобильник. Он как пропал со связи в позапрошлую пятницу в 22:12, так больше не локализировался.

Это плохой знак.

– Значит, она его просто выключила или потеряла. Не накручивай.

Разговор обрывается. Сил на бесконечные обсуждения и предположения все меньше. Все слова кажутся бессмысленными.

Дома тягостное молчание затягивается. Никогда у нас с Адамом такого не происходило. Мы всегда оговариваем все, что является важным. Да в принципе и пустяки, если беспокоит, проговариваем. Никаких недомолвок и странных обид между нами не случается.

Пока Адам закрывается в кабинете, отправляюсь в кухню, чтобы успокоить сосущий голод.

Аппетита нет, но слабость мешает думать и функционировать. А сдаваться я не намерена.

После перекуса поднимаюсь на второй этаж и привычным маршрутом следую прямо в комнату дочери.

Все ее вещи находятся на тех же местах, где она их оставила. Если у меня психологическое неприятие чрезмерного порядка, то Маша, напротив, фанатично к нему стремится. Все тетрадки убраны в стол, книги на полках разложены по цветам. На письменном столе ничего лишнего не найдешь.

Лампа, декоративный горшок-человечек с нежно-розовой бегонией и органайзер для карандашей и ручек.

На пробковой доске над столом прикреплены фотографии вперемешку с яркими исписанными стикерами. Но даже в их расположении прослеживается закономерность. Маша ничего не делает наобум. Все ее действия всегда продуманы, с четким просчетом результатов. Это гены Адама.

Папина дочка – все говорят. Но и моя ведь…

По сей день помню эмоции, которые убили наповал, когда Машку выложили мне на грудь.

Их было так много… Дать частичке своего сердца покинуть твое тело. Выпустить человека в мир. И стать при этом его солнцем, центром, спутником. Отдавать себя добровольно и безвозмездно. Жертвовать, при необходимости себя по ниткам распускать – только бы у нее все хорошо было. Вот, что значит быть мамой.

Как мне справляться сейчас? Как?

Опускаясь на заправленную стеганым покрывалом кровать, беру в руки оставленную на тумбочке книгу.