Кричи громче

– Ярик, я тебе доверяю, – ощущаю острую необходимость сказать это именно сейчас. – Ты во всем первый. Мой. И… Ты очень важен для меня, Ярик. Важнее всех на свете! Так нельзя, сама тебе говорила, но… Я тебя ревновала. Как глупый ребенок. Как очень глупый и очень избалованный ребенок! – громко выдыхаю, не переставая нервно сминать в кулаках воротник его футболки. В этом признании изначально никакого сексуального подтекста и близко не подразумевается. Потому что ревностные чувства относительно Градского я испытываю столько, сколько сама себя помню.

Это намного страшнее, чем влечение. Просто… он мой. – Мне всегда хотелось, чтобы ты был рядом. Чтобы хотел быть рядом! Чтобы в любой компании смотрел только на меня! Чтобы все-все знали, что именно я для тебя – номер один! Остальные после… Даже наши родители. Они после, понимаешь? У тебя так? Если нет, не говори!

Как же я хочу услышать ответ! Как же я его боюсь…

И жду его. Жду.

Сердце грохочет и останавливается. Грохочет и останавливается…

– У меня – так, – выпаливает Ярик со своей обыкновенной агрессивной уверенностью.

– Вау… – более сказать ничего не могу."

"Аварийный запуск всех жизненно важных систем организма. Слишком резкий. Чрезвычайно скоростной. Перезаряженная адреналином, дофамином и еще невообразимой тучей чего-то, усиленно цежу воздух и учащенно моргаю.

– Когда ты голая, я в эти звуки не играю, – голос Ярика звучит гораздо тише. Догадываюсь, что наклоняется, чтобы поцеловать, но у самых губ притормаживает.

 – Маруся?

– Мм-м?

– Вдохни ты нормально, атаковать буду.

– Да… – жадный захват кислорода. – Атакуй…

Глава 35

Ярослав

– С должностью президента я уже не уверена, – произносит Титова, понижая голос до стрекочущего шепота, как делает всегда, когда большой секрет выдает. Зная Машку, в ее понимании, очевидно, так и есть. Пока лежим плечом к плечу на полу того самого «кинозала», где проводим второй «белый» день, перекладывает эту тайну на меня. Глазами транслирует то, что я с ранних лет усвоил как: «Вот тебе оружие.

Только ты не обижай меня. Не обидишь?». Не обижу, конечно. Скорее себе язык отхерачу. На полном серьезе в глаза ей смотрю и киваю, давая отмашку, что сигнал принят, чтобы продолжала. – Это детская мечта. Не в том дело, что неосуществимая. Очень даже реальная! Если захотеть – могу, – и я в этом вот ни фига не сомневаюсь. Это же святоша, ёпта. – Но сейчас… После того, что мы тут пережили.