Крестики-нолики

Он сознавал, какая ирония кроется в этих превратностях судьбы, и посмеивался, срывая липкую ленту с губ Элен Аббот, разрезая маленькими ножницами веревку, которой она была связана. Достав из брючного кармана небольшой, удобный в обращении фотоаппарат, он сделал еще один моментальный снимок девочки, своего рода memento mori. Если его когда-нибудь поймают, шкуру с него, конечно, все равно спустят, но обвинить в убийствах на сексуальной почве не смогут. Секс здесь совсем ни при чем; эти девочки — просто фигурки в игре, проходные пешки; они были обречены на гибель еще при крещении.

Его интересует только одна из них, следующая — и последняя; и, если удастся, сегодня он ею займется. Он снова фыркнул от смеха. Эта игра лучше, чем крестики-нолики. И ее он тоже выиграет.

19

Старший инспектор Уильям Андерсон любил атмосферу охоты, борьбы между природным чутьем и кропотливым сбором информации. Нравилось ему и ощущать поддержку со стороны своего отдела. Отдавая распоряжения, изрекая поучения и разрабатывая стратегические планы, он чувствовал себя как рыба в воде.

Разумеется, было бы лучше, если бы он наконец поймал Душителя. Андерсон не был садистом и намеренно расследования не затягивал. Ведь он стоял на страже закона. И все же, чем дольше продолжались дела, подобные этому, тем острее становилось предчувствие приближения к добыче, и возможность насладиться этим продленным мгновением была ему щедрой наградой за ответственный пост.

Душитель нет-нет да и совершал промахи, и именно это было важно для Андерсона на данном этапе следствия.

Голубой «Форд Эскорт» — а теперь еще и интересная мысль о том, что убийца служил или по-прежнему служит в армии, подсказанная узлом, завязанным на удавке. Рано или поздно подобные догадки выльются в фамилию, адрес, арест. И тогда Андерсон будет осуществлять и физическое, и духовное руководство своими полицейскими. Последует очередное интервью на телевидении, еще одна эффектная фотография в газетах (он довольно фотогеничен). О да, миг победы будет сладок! Душитель не растворится в ночи, как случалось порой с преступниками подобного типа, чьи побуждения далеки от логики. Такую возможность Андерсон не желал принимать во внимание; при одной мысли об этом он чувствовал, как ноги становятся ватными.

В сущности, он не питал неприязни к Ребусу, Ребус был вполне здравомыслящим полицейским, разве что порой чересчур прямолинейным. Кроме того, он слышал, что в личной жизни Ребуса произошли крутые перемены.