Красный, белый и королевский синий

 – Но, если говорить серьезно, все это… пугающе, но немного приятно. Заниматься всем этим самостоятельно. Мне не давали столько свободы… никогда.

– Ага, – отзывается Алекс. – Я горжусь тобой.

– Фу, – произносит Генри с ровным американским акцентом и смеется, а Алекс толкает его локтем.

Генри притягивает его к себе и целует. Алекс смотрит на его русые волосы, рассыпающиеся по розовой подушке, длинные ресницы, голубые глаза, красивые ноги и изящные руки, прижимающие его запястья к кровати. Все, что он любит в Генри, находится в этом одном мгновении – в смешке, в том, как он дрожит, как уверенно изгибается его позвоночник в счастливом и раскованном сексе в этом прекрасно обставленном эпицентре урагана.

В этот день Генри возвращается в Лондон, а сам Алекс возвращается к предвыборной кампании. Теперь они должны понять, как им быть в реальности и как любить друг друга у всех на виду. Алекс знает, что они к этому готовы.

Глава пятнадцатая

Почти четыре недели спустя

– Позволь мне уложить твои волосы, дорогой.

– Мам.

– Прости, я тебя смущаю? – спрашивает Кэтрин, сдвинув очки на кончик носа и поправляя густые волосы Генри. – Ты скажешь мне спасибо, когда на твоем официальном портрете не будет прилизанных волос.

Алекс должен признать, что у королевского фотографа исключительное терпение, в особенности учитывая то, что они сменили три разных локации: сады Кенсингтона, душная библиотека Букингемского дворца и внутренний дворик Хэмптон-Корта. Затем решили бросить всю эту затею ради скамейки в закрытом Гайд-парке.

(– Словно какие-то бродяги? – спрашивает королева Мэри.

– Заткнись, мам, – отвечает Кэтрин.)

Сейчас, когда Алекс официально «ухаживает» за Генри, им необходимы официальные портреты. Он старается не слишком задумываться о том, что его лицо появится на шоколадных плитках и стрингах из сувенирных магазинчиков Букингемского дворца. По крайней мере, рядом с ним будет лицо Генри."

"В стилистике подобных фото всегда учитываются какие-то психологические расчеты.