Красный, белый и королевский синий

Он распахивает ее, и в комнате моментально наступает тишина.

Его мать во главе стола, не сводя с него глаз, коротко бросает:

– Вон.

Поначалу Алекс думает, что она обращается к нему, но Эллен оглядывает сидящих за столом людей.

– Я неясно выразилась? Все вон, живо, – говорит она. – Я должна поговорить с сыном."

"Глава тринадцатая

– Сядь, – требует она, и Алекс ощущает, как от страха внутри у него все сжимается. Он даже не знает, чего ожидать. Знать свою мать, человека, вырастившего тебя, не означает быть способным угадать ее решения как мирового лидера.

Алекс садится, и между ними повисает тишина. Эллен останавливается в задумчивой позе, сложив руки на груди и поджав губы. Она выглядит измотанной.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает она. Когда он удивленно поднимает на мать глаза, в них нет гнева.

Президент США, стоящая на краю мирового скандала, готового стать концом ее карьеры, дышит размеренно и ждет от сына ответа.

Ох.

Внезапно до Алекса доходит, что он даже не задумывался о ее чувствах.

Не так часто ему хотелось отказаться от своего места в жизни. Но это тот самый момент. Он хочет, чтобы этот разговор произошел при других обстоятельствах. Чтобы его мать, сидящая напротив за обеденным столом, спрашивала его о чувствах к прекрасному, добропорядочному парню и о том, как Алекс справляется после того, как выяснил все это о себе.

– Я… – начинает Алекс. К своему ужасу, он слышит дрожь в своем голосе, которую тут же пытается сглотнуть. – Не знаю. Не так я хотел обо всем рассказать людям. Я думал, у меня будет шанс сделать все правильно.

Что-то смягчается и изменяется в лице Эллен, и Алекс понимает, что тем самым ответил ей и на невысказанный вопрос.

Она тянется к нему и кладет свои ладони поверх его.

– Послушай меня, – говорит она. Ее челюсти крепко сжаты. На лице застыло то серьезное и уверенное выражение, которое появляется, когда Эллен смотрит на трусливых диктаторов из конгресса. Она держит руки сына крепкой и сильной хваткой. Наполовину в истерике, Алекс спрашивает себя, так ли чувствовали себя солдаты в битве за Вашингтон. – Я твоя мать.